Суженый-ряженый

– Так значит, если бы маманя не подсуетилась с отчимом благородных кровей, вы бы на мою Васю и не взглянули?

Я прямо чувствовала, как бабушка руки в бока уперла, став похожей на букву Ф.

– Взглянули бы! – отозвался мой суженый–ряженый. – Не слушай их, Василиса. Я на тебя давно насмотреться не могу. Как год назад встретил в универе, так и заболел. Это папа кинулся в корнях твоих копаться, а по мне, деревенские девушки лучше принцесс. Добрее. Чище.

– Тс–с–с! – я приложила палец к его губам.

– Ты по–прежнему в лесу свой век коротаешь? – скрипучий голос был холоден.

– Так не женой звал, полюбовницей. Мне свобода милее.

– Эх, Варя…

– А ты, Кощеюшка, по–прежнему над златом чахнешь?

– У банкиров работа такая, Варварушка.

– А жизнь–иглу свою где прячешь? Раньше мне доверял и зайца, и утицу, и яйцо.

– Теперь так банковские ячейки называются.

– Коробочка в коробочке?

– И глубоко под землей. Ну, хорошо, Варвара. Свиделись, поговорили. Пора мне. Еще встретимся, когда официально помолвку объявим.

– Своего Костика уже не боишься оставить?

– Все шишки, что предсказаны были, сын уже получил. Дальше сами пускай разбираются.

– Тебя до станции проводить?

– Нет, зеркалами уйду. Поездом Москва–Рига долго добираться. Пойдем, свечу подержишь.

– Трость не забудь. Ох, и тяжелая она у тебя.

Дверь в баньку захлопнулась и мы, наконец, остались одни.

Я даже рот приоткрыла, зная, что сейчас последует поцелуй, о котором давно наяву грезила.

– Вася, ты с князьями–то будь поосторожнее! – вдруг раздался бабушкин голос.

Я подняла голову и увидела, что волосы у бабули растрепанные, шпильки торчат в разные стороны, а кощееву трость она держит как скалку.

Дверь в баньку опять закрылась.

– Да, мы такие, – лицо Кости приблизилось, и я, наконец, увидела звезды на зимнем небе.

Когда мои руки потянулись к пуговкам на его рубашке, его ладонь мягко меня остановила.

– Неделю потерпеть осталось, – прошептал он, целуя меня в ухо.

– И что будет через неделю? – шепотом ответила я, прижимая его ладонь к своему горящему лицу.

– Твой день рождения. И тогда тебе не отвертеться. Я год ждал.

– А я и сейчас готова. Ты же князь? А значит тоже охальник. Бабушка так сказала, – и опять взялась за пуговки.

– Что ты со мной делаешь, Вася?

– Охальничаю. Чай тоже из княжеской семьи.

– Бабушку пожалей. Она твоего ведьмовского дня рождения двадцать лет ждала.

– Да–да, – раздалось из баньки.

Черт.