Суженый-ряженый

Старик женат! Значит, не он мой жених!

– А чего тогда явился?

– Сына поддержать. Зная тебя, мне страшно стало мальчика одного в лес отправлять.

– Кто мальчик–то? – не выдержала я, чем вызвала кривую улыбку у старика.

– А ты пойди посмотри. Он с полчаса уже ключи к вашему замку подбирает.

Я, как была простоволосая, в шерстяных бабушкиных носках, в одной ночной рубашке кинулась к двери, что вела на улицу. Распахнув ее настежь, сбила кого–то, стоящего согнувшись с ключами в руках. И теперь этот кто–то приземлился на снег, кубарем скатившись с высокого крыльца.

– Варварушка, она вся в тебя, – услышала я за спиной скрипучий смех старика.

– Валенки надень, Вася, – донеслось сзади, но я не чувствовала холода. У крыльца, раскинув руки, лежал мой Костя. Я его сразу узнала. Мне такая его поза очень даже знакома. Я встала на колени у распростертого тела и наклонилась, чтобы рассмотреть, сильно ли я его приложила, но пробивающийся через дверь свет не позволил увидеть масштаб разрушения.

– Надо бы его в дом занести, – мои слезы капали на лицо поверженного.

– Сначала поцелуй, – отозвался он. – Да не в лоб, глупая. В губы поцелуй. Сколько просить можно?

Первый поцелуй вышел так себе. Я стеснялась Кощея и бабушки, а поверженный еще и ночную рубашку в своих загребущих пальцах комкал. Под рубашкой же ничего нет, а вдруг как она сильно задерется? Одним словом, вырвалась я и в дом убежала. Забралась на теплую печь, а сверху еще периной укрылась и лежу, счастье свое осознать пытаюсь.

Через некоторое время шаги услышала, потом в поле зрения растрепанная голова жениха появилась, а вот и сам он на печь полез.

– Подвинься, Василиса. Не одна ты на снегу подмерзла.

– Ботинки снял? – больше строгости в голосе не помешает. Так я свой страх скрою.

– Пальто тоже снял. Брюки и рубаху оставил. Ничего?

– Ничего.

Лежали мы с ним, тесно прижавшись друг к другу, и дышать боялись. И не потому, что момент волнительный. А чтобы услышать, как сидящие за столом Кощей с Ягой нашу судьбу обсуждают.

– Весной, значит?

– Как снег сойдет, так и сыграем.

– А скажи–ка мне, Кощеюшка, чего это высокородным князьям от моей Васи понадобилось? У вас вроде неравные браки мезальянсом называются?

– Отчего же неравный? Василиса и сама к лучшему европейскому княжескому дому относится. Вспомни, дочь твоя за кого замуж вышла?

– За Альбертуса. Человек он. Не из наших.

– Правильно. Человек – не человек, а князь монакский. Ради такого мужа и колдовской силой пожертвовать можно.