Солнце Самайна

Чёрный плащ струился за его спиной, словно клок жирного дыма, овевая ноги и скрадывая шаги.

— Ты хотела говорить с Нуаду, мы идём к нему. Здесь пируют Племена богини Дану, людям нет места на этой земле и за этими столами. Так надёжнее.

— Говорят, нельзя пить и есть у сидов, заговаривать с ними… Как же то, что я говорю с тобой? — спросила она.

— Я не из их народа.

Мюрин поняла, о чём он говорил, и с благодарностью крепче ухватилась за плечи воина, но по сторонам смотрела без опаски, с любопытством. Здесь было на что посмотреть, а когда ещё такое увидишь! Мужчины были высоки и благородны чертами, каждый лучше соседа, женщины — невообразимо прекрасны, само совершенство.

Сиды, облачённые в драгоценные наряды тончайших тканей и безупречной работы, сидели за резными столами, ели и пили с серебра и золота, смеялись звонко и весело. Искусны были музыканты, сладкоголосы и знающи филиды — поэты-сказители, не знали равных повара.

— Конн, иди к нам! Выпей с нами! И красавицу сюда неси! Потанцуй со мной, девушка! — заметили их у костров.

Но воин шёл невозмутимо, даже не глядя в сторону пирующих, словно не слышал, и Мюрин тоже перестала крутить головой, вместо этого перевела взгляд на того, кто её нёс, чтобы наконец рассмотреть при свете. Волосы его отливали тёмной бронзой, а глаза были синими-синими, такими яркими, каких она никогда не видела у людей. Волшебный плащ удерживала затейливая золотая пряжка, золотом была шита тёмно-красная рубашка под ним. Ступал Конн твёрдо и уверенно, словно не чувствовал ноши на руках.

Мюрин поймала себя на том, что глядеть на него куда приятнее, чем на идеальные лики сидов. Резкие черты, несколько тонких бледных шрамов, неровная переносица… Девушка едва сдержалась, чтобы не коснуться тёмной брови, и смутилась от этих мыслей и желаний. На счастье, путь их в этот момент завершился.

Король сидов сидел за богатым столом в венке из золотых листьев на волосах, что белее свежего снега. На точёных губах его играла рассеянная улыбка, с которой Нуаду внимал словам немолодого одноглазого филида с красивым, сильным голосом.

По правую руку от него сидел юноша с золотыми волосами и светлым лицом, прекрасный как весенний рассвет, по левую — вечно юная дева с нежной кожей, блестящими волосами чернее вороновых перьев и губами яркими, словно спелые ягоды.

Конн поставил ношу на большой плоский камень, вросший в землю недалеко от стола, почти перед королём сидов, словно все разместились рядом с ним именно так намеренно, словно он что-то значит.