Солнце Самайна

Девушка попыталась продолжить расспросы, но колдовской сон пересилил, и она уронила голову на плечо всадника. Тот осторожно поправил капюшон тонкого шерстяного плаща.

Кавалькада мчалась вперёд с гиканьем и хохотом, со свистом и кличем рогов, но Конн двигался в конце свиты, безучастный к общему веселью, позволяя гончим самим выбирать путь.

Он любил Самайн, это была его ночь, смысл его существования. Ночь, когда Великий гон мчался по небу от моря и до моря, собирая тех, кто нарушил запрет и вышел на дорогу.

Разбойников убивали, воинов брали в свои ряды, детей и женщин — забирали с собой, в сид, кого в услужение, кого — в обучение, кого — для пользы или веселья. И этой ночью всё поначалу шло обычно, и весело, и было достаточно с собой хмеля и еды, и азарт охоты пьянил сильнее вина... пока свора не заметила одинокую девичью фигурку на дороге.

Чем тронула его Мюрин? Что задела внутри? Отчего веселье вмиг выветрилось, уступив место мрачной задумчивости, беспокойству и непонятной тоске? Почему всю дорогу он осторожно держит спящую девушку на руках, не позволяя коснуться зачарованного седла?

Она красива.

Но сколько он видел красивых женщин?

Она смела. Но сколько встречал он смельчаков?

Она жаждет отмщения. Но скольких мстящих убил он и скольким помог добиться возмездия?

И всё же сейчас он чувствовал её боль как свою, восхищался её решимостью и с давно позабытой нежностью прижимал к груди. Оставленная железным ножом царапина на плече больно жгла, и не спешила заживать, и долго ещё будет беспокоить, но это не отвращало от девушки, а даже наоборот — заставляло сильнее уважать.

Одна против отряда вооружённых мужчин, она всё равно не сдалась. Да, неудачно выбрала момент для удара, но за это стоило лишь поблагодарить богов.

Конн не мешал свите развлекаться, но следовал за ними без охоты, и вскоре настроение предводителя передалось всей процессии. А после лапы гончих коснулись нежной зелёной травы на вершине пологого холма, глухо застучали копыта, стихли охотничьи рога.

Над всадниками повисла задумчивая, тревожная тень.

Здесь было светло от костров, звонко от музыки, сытно от одних только запахов обильной, горячей еды. Мюрин сразу проснулась, растерянно заозиралась и ахнула от неожиданности, когда Конн спрыгнул с лошади, не выпуская девушку из рук.

— Что ты делаешь? — спросила она, потому что мужчина не спешил ставить свою ношу на землю, только кивнул кому-то из спутников и зашагал между костров.