Солнце Самайна

Орешника, которого не было здесь ещё мгновение назад. Горели костры, стояли столы на мягкой траве, но вот — позади густой тёмный лес, а звуки пиршества далёкие и неясные, словно сон.

— Что хочешь сказать ты, госпожа? — неуверенно обратилась Мюрин к ворону.

Ответом ей стал звонкий смех — опять за спиной.

— Король может уйти. Если сумеет, — проговорила она вкрадчиво. — Если захочет, если поймёт.

Мюрин вновь обернулась — и голоса сидов стихли вовсе, она нашла себя посреди леса. Камень, на котором она стояла, был тот же самый, но над головой шелестели ветви, и темнота скрыла ворона и весь остальной мир.

— Почему ты согласна его отпустить? — спросила Мюрин у темноты, больше не крутя головой: ясно же, бесполезно, всё шутки сидов!

— Нетрудно ответить. Он устал, а я нашла нового предводителя Великого гона. Зачем держать при себе старого? Но он хорошо нёс свою службу — и прежде, и сейчас, я довольна и не желаю ему зла.

— Я могу помочь ему? Как?

— Умная девочка.

Ветер вдруг ударил в лицо, швырнул пригоршню палой листвы. Мюрин зажмурилась — и вновь открыла глаза на том же холме, рядом с теми же сидами, а черноволосая женщина снова сидела по левую руку от короля, не глядя в сторону растерянной девушки. Словно привиделось, словно ничего этого не было.

Отвлекая от мыслей, Конн вновь подхватил её на руки.

— Кто она? — спросила Мюрин, хотя и без того уже знала ответ. — Та, кто дала тебе меч Нуаду?

— Морриган.

Пир продолжался. Для тех, кто веселился здесь, как будто не существовало ничего больше, и пиршество это виделось бесконечным, словно в рассказах филидов о Волшебной стране, в которой нет ни горестей, ни забот. Неужто кто-то из них бывал на таком пиру? И неужто именно так проходит жизнь Племён богини Дану?.

— Конн, а как живут сиды? — спросила Мюрин.

— Почти как люди, — был ей ответ. — Те же беды, те же радости.

Необычной оказалась та поляна, на которой ждали лошади, свита короля и огромные чёрные собаки. Словно невидимая черта разделила её на две неравные части, и на одной невысокая мягкая трава блестела свежей росой, а на другой — сухие осенние стебли сковал иней.