Солнце Самайна

— И почему ты пришла с этим не в Тару, а ко мне, Мюрин, дочь Бойла, сына славного Тиббота Быстрее Стрелы?

— К королю королей помчался другой гонец, который, уж верно, добрался до цели.

— Тогда чего ищешь ты в Сид Фемен?

— Я ищу смерти для чужаков, а особенно их предводителя.

— И чем ты готова заплатить? — Ленивая усмешка сида стала лукавой и выжидающей.

Но Мюрин не успела и рта раскрыть, чтобы пообещать то, что собиралась: всё, что ни пожелал бы владыка мира под холмами.

— Дозволь мне взять твой меч, Нуаду Аргатлам, и я легко прогоню чужаков, — опередил её Конн.

— Сегодня ночь Самайна, и кому, как не предводителю Великого гона, собирать кровавую жертву?

Нуаду явно собирался возразить, Мюрин прочитала это в его взгляде, но и ему не дали заговорить.

— Возьми же его, величайший из королей! — Женщина, сидевшая по левую руку от Аргтлама, поднялась на ноги и протянула через стол меч в богатых ножнах. Правитель дёрнулся, схватился рукой за бок, где мгновение назад находилось волшебное оружие. Бросил на черноволосую красавицу гневный взгляд, но смолчал, да и взор вскоре спрятал за улыбкой.

— Ты носишь имя Сотня Битв в память о тех, что выиграл, так одержи ещё одну победу при Теркайле. Но тот, кто ведёт чужаков, мой. Помни.

Женщине Конн поклонился с явным почтением и принял оружие, а та отступила на полшага назад — и захлопали крылья сотни воронов, разлетевшихся в стороны. Мюрин заслонилась от летящей прямо в лицо птицы — но не ощутила даже дуновения ветра.

Пока мужчина прилаживал ножны, а после — говорил с какими-то подоспевшими людьми или сидами, она стояла на том же камне, не зная, что предпринять дальше.

Запрет ступать на траву прозвучал ясно, и Мюрин не собиралась его нарушать, но что делать ещё? О ней словно забыли все вокруг. Филид снова заговорил, Нуаду смотрел на него, а не на гостей, да и Конн был слишком занят.

Всё же он оказался тем легендарным королём, которого она вспомнила. Почему не назвался и не позволил ей назвать имя? Почему вызвался помочь, не попросив ничего взамен? Отчего он вообще оказался здесь? Кто он теперь? Говорили, всадники, скачущие с Великим гоном, прокляты не сходить с сёдел до самого конца мира.

Сиды обманули его?..

— Мы бываем лживы, но бываем и честны, — прозвучал за плечом глубокий, мягкий голос черноволосой женщины. — Конн Кеткатах сам сделал выбор, сам предпочёл седло и коня.

Мюрин обернулась — но никого не увидела. Лишь покачивалась ветвь старого орешника под весом ворона, невозмутимо чистившего перья.