Король-Беда и Красная Ведьма

— В заключение нашей беседы, — застенчиво сказал он, — позвольте напомнить, что путешествовать в наших краях лучше в теплое время года, когда расцветает земля.

Королева-мать подождала, пока на лестнице стих стук его сандалий.

— Я пришла поговорить с тобой, — она сделала над собой явное усилие, — о графе Хендрикье.

Рэндалл подавил зевок.

— Я долго ждал. Этот разговор ты обещала мне три года назад, если не ошибаюсь? Теперь это несколько неактуально, ты не находишь? Все глупости, какие ты могла сделать, ты уже сделала.

Мать поджала губы. В темном от времени деревянном кресле она выглядела изысканной, как редчайшая орхидея.

— Ты должен понимать. Если бы я не выбрала среди баронов самого сильного, такого, чтобы он мог держать в узде всех прочих, нас с тобой мигом оттеснили бы от власти.

— Хочешь сказать — тебя?

— Не обольщайся. Рутгером они были сыты по горло, и у него осталось достаточно незначительных родственников, которые были бы рады, если бы с тобой произошел несчастный случай. Я не смогла бы управлять Советом.

— Ну да, из постели это несколько затруднительно.

— Теперь, когда властный акцент перенесен на графа Хендрикье...

— Кстати, я слыхал, его уже открыто называют регентом.

— ... мы можем перевести дух и спокойно ждать своего времени.

— Когда он соизволит уступить мне мое место? Миледи матушка, не пора ли вам хотя бы себе самой признаться, что вы выдумываете себе побуждения постфактум? В свои сильные лорды ты выбрала того, кто лично тебе был не противен. Только зря ты льстишь себе надеждой, будто управляешь им.

Он думал, она смертельно обидится, но она посмотрела на дверь вослед исчезнувшему мэтру Эйбиссу.

— Придется его заменить. Я хотела, чтобы он выучил тебя быть королем, а ты просто жалкий непослушный мальчишка.

— Ты бы хотела, чтобы я был жалким послушным мальчишкой?

— Граф Хендрикье с обнаженным мечом стоит у подножия твоего трона.

— Может, он устал и не прочь присесть? Его обнаженный меч ничуть меня не вдохновляет.

— Мы что, совсем не слышим друг друга?

— Я тебя слышу. Я слышу не только твои слова, сказанные вслух, но и то, о чем ты думаешь, и даже то, в чем ты ошибаешься. И то, что думает Брогау. И то, в чем ошибается он. Я сын Рутгера, мама.

— Блеф, — бросила она.

— До определенной степени.

— Выходит, нам не о чем говорить?

— Выходит, так.

— Нет, — сказала мать.— Есть еще кое-что. Через две недели кончается мой официальный траур. Я могу снова выйти замуж.