Желание

Ты все это подстроил, да, ублюдок поганый? Мер поднимает взгляд к потолку, но видит лишь пыль и старую паутину, отпечатки рук, оставленных здесь годы, а то и столетия назад. Отец, черт бы его побрал, и дважды, должен был продумать все до мелочей: подобрать момент, создать правильную, идеальную смертную и условия. И ради чего? Чтобы довести до ручки очередного демона? Ты мог бы просто прикончить любого из нас, если бы захотел! Но никто не откликается.

Ни отец, — Создатель всего сущего — ни Сильвия — глупая девчонка, отдавшая душу за любовь, какую не успела даже почувствовать.

Стоило оно того? Мер сплевывает на пол и стискивает ладони в кулаки. Нет, конечно, нет. Сильвия загадала самое жуткое желание из всех возможных, а он исполнил его самым отвратительным способом. И сердце сжимается от горечи, ноет от боли, хотя Мер столько лет был уверен, что похоронил его. Закопал вместе с поганой добродетелью, забыл с именем ангела Мертаэля. Но она — глупая смертная с такими же желаниями — дотянулась до него и вытащила наружу, встряхнула и заставила вспомнить, каково быть собой.

Ты никогда уже не будешь собой. Оглянись, от тебя ничего не осталось. Разве ты не видишь, во что превратился? Ты давно не ангел и не имеешь права носить его имя, но и демон из тебя уже не получится. Ты не возьмешь больше ни одного контракта, не вернешься на Землю — просто зачахнешь здесь, как все остальные, и будешь перекидываться в кости с Таниэлем до смерти. Если вам когда-нибудь позволят умереть.

Какого черта? Мер рычит от досады и бросается вперед — переворачивает грубый каменный стол, пинает его в сторону и дышит так грозно и тяжело, что напоминает быка. И рога наверняка образ лишь дополняют. Сильвия бы посмеялась над ним сейчас. Но никакой Сильвии больше нет, и он должен с этим смириться. Злость и досада медленно отступают в сторону, уступая место здравомыслию. Он исполнил ее желание, не важно, с чем пришлось ради этого расстаться, — с самим собой или единственным близким человеком — и должен поглотить ее душу.

Только даже смотреть в сторону переливающегося светом шара тяжело. Не то что взять и уничтожить его, как десятки душ в прошлом.

Бессилие накатывает на Мера волнами, накрывает с головой, и он прислоняется к ближайшей стене, опускается на пол и запускает пальцы в длинные волосы. С самого начала они обречены были столкнуться сами с собой — с добродетелью, какую бесцеремонно вырвали из них с корнем, низвергнув в Ад.