Сказка зимнего перекрёстка

Она отрешенно наблюдала, как черные, белые и пятнистые блеющие создания, годные лишь на шубу и рагу, выстраиваются в “коробочку” по четыре в ряд, по три – в колонну, как солдатики, а Марк с видом полководца отсчитывает дефилирующие мимо дюжины.

– Эй, – озабоченно сказал он вслух, – а где опять пегая Пожоба? Кто-нибудь ее видел?

Ей-богу, Агнес показалось, будто овцы пожали плечами и запереглядывались. Некоторое весьма недолгое время Марк рыскал взглядом по облетевшим кустам, потом устремился вперед и слегка влево, мелькнул несколько раз среди замшелых, скрытых вереском камней, исчез, и вскоре вновь появился на тропе, неся на руках жалобно поблеивающую пятнистую овечку.

– Такая же бестолочь, как ее хозяин, – сокрушенно сказал Марк, кладя животное к ногам Агнес. – С нею одной всегда хлопот больше, чем со всем прочим стадом. Вечно она то теряется, то отстает, то болеет, то не ест... Совершенно не способна о себе позаботиться.

Овца смотрела ему в глаза укоризненным взглядом покинутой красавицы. Было совершенно очевидно, что ее придется тащить на руках. Марк и это принял безропотно. Кляня чертову избалованную тварь, Агнес мстительно думала о шашлыках и бараньих боках, запеченных на угольях прямо здесь, на месте, однако у нее были веские основания подозревать, что Марк не одобрил бы эту идею.

Потом они шли пустошью и лесом, по колено в кишащих овцах, которым почему-то и в голову не приходило разбежаться или отстать по каким-то своим овечьим делам. Марк нес в охапке овечку Пожоба, и в этом Агнес видела лишь одну хорошую сторону: в обнимку с нею ему было теплее.

Однако чем ближе, по расчетам Агнес, они подходили к деревне, чем сильнее манило ее вперед ее собственное, фигурально выражаясь, чувство стойла, чем резвее спешили по тропинке ее ноги, тем уже и неохотнее делался шаг ее спутника.

Она поняла ее причину, когда, завидев их в окна, на улицу повысыпали хозяева, в особенности же – хозяйки пропавших овец.