Крепкий орешек для ректора

— Я хотела попрощаться с тобой лично, — Мария делает шаг вперед, и я чувствую, что она вкладывает мне что-то в руку. Смущаюсь и смотрю вниз. Скайер Айш, значится на карточке, переданной накануне самоуверенным магом.

— Нашла в одежде, которую Олаф приказал сжечь. Может, тебе пригодиться, — отступает она.

— Очень в этом сомневаюсь, такой как Скайер Айш скорее присоединиться к торгам, нежели спасет девушку, — но все же я быстро прячу в карман карту, поскольку в комнату врывается Олаф. Время вышло. Он рыскает взглядом по углам, но мы с Марией выглядим невинно.

— Прощайте, — говорю ей и, вытерев слезы, гордо вскидываю голову, в конце концов, я — корнесса Грейш.

Выхожу из комнаты. Медленно спускаюсь по лестнице вниз. Как бы я ни любила этот дом, но надеюсь, никогда сюда не вернусь. Пока иду вниз, провожу руками по гладкому дереву перил. Сколько бы теплых воспоминаний он ни хранил, здесь разделилось их поровну, со всеми последующими ужасными событиями. Останавливаюсь на пороге и еще раз оглядываюсь. После мамы здесь все умерло.

— Прощай, — тихо шепчу дому и, словив недовольный взгляд Олафа, шагаю за порог.

Стоит мне сесть в крытый экипаж, как мачеха протягивает кружевную маску.

— Для чего это?

— Ты же не хочешь, чтобы твое лицо запомнили?

Матильда и я одеваем маски одновременно.

— А ты успокоилась, — через некоторое время произносит она. В отличие от корнессы мне интереснее разглядывать улицу в небольшое окошко кареты.

— Смирилась, — пожимаю плечами и замечаю, как уголок ее губ дергается вверх.

— Не верю ни единому твоему слову, — ее улыбка становится шире, — но это и неважно, поскольку мы уже приехали.

Сердце ухает вниз, а потом заходится как сумасшедшее.

Дверь экипажа открывается и первой выходит корнесса, следом Олаф протягивает руку мне. На нессе, как и на нас маска, скрывающая половину его лица.

Затравленно оглядываюсь по сторонам. Мы в каком-то совершенно отвратительном районе. Здесь пахнет морем, солью и застоявшейся водой. В окружении плохо сколоченных домов куча грязно одетых людей. Они сгрудились возле железных баков, в которых горели костры и грелись.

— Эй ты, поди сюда, — слышу грубый голос сбоку от нас. Пьяный мужчина хватает какую-то барышню за место, чуть пониже корсета, а она вместо того, чтобы двинуть ему по роже, начинает хихикать.