Танцы на Цепях

Клаудия собирается идти следом? Провести Звезду на самый верх? Или рассчитывает, что дух Первородной откроет своей покорной слуге все двери, когда поймет, что сможет возродиться в новом теле?

– Я должен прочитать ее записи.

Но для этого придется войти. Угодить в ловушку. План – дерьмо, с какой стороны ни посмотри.

Если уйду и отпущу девчонку, она точно наплетет Клаудии, что нечто захватило ее тело и пробралось в особняк. Кто‑то другой не поверил бы, но Клаудия – осторожная и умная тварь. Да и с воспоминаниями я не могу работать.

Так глубоко в голову не залезешь. Убить? Останутся следы. Клаудия пронюхает. Или кто‑то другой. После этого добраться до Дэр‑ла будет так же просто, как сбить солнце с неба.

– Мрак с тобой, – рыкнул Ш’янт и переступил порог.

Не успел он протянуть руку к записям, как спину пронзила острая боль. Стены вокруг вспыхнули изумрудными охранными знаками. Руки свело судорогой, сердце гулко ухало в груди, рваный ритм отдавался в ушах. Кровь пульсировала, норовя разорвать голову изнутри.

Колени подогнулись и Ш’янт осел на пол, пытаясь унять предательскую дрожь.

Дверь захлопнулась. На ней проступила белая печать Первородной.

Дикая тропа

Май подскочила на кровати, комкая в руках влажные от пота простыни. Она замерла на мгновение и бросила испуганный взгляд на кровать Клаудии. Не хватало только разбудить!

В груди стягивались тугие раскаленные обручи, сжимали сердце, давили до колкой боли под ребрами и мешали дышать.

Перед глазами все еще маячил силуэт матушки, застывшей на крыльце.

Она улыбалась.

Улыбалась окровавленным ртом. И стоило только ей повернуться, как солнечные лучи отблескивали на прорвавших кожу позвонках. Исполосованное золотыми узорами тело похрустывало, как раздавленный стакан, а тонкая рука тянулась к Май. Цепкие пальцы нежно огладили горло, чтобы через мгновения пробраться под кожу и задушить рвущийся в небо крик.

Опустив ноги на пол, Май поежилась от холода. За крохотным окошком уже алел рассвет. Кровавое солнце щедро рассыпало огненные всполохи по земле.

Теплые лучи бились о стекло и робко поглаживали взлохмаченные белые волосы и усыпанные веснушками щеки.

Май зевнула и потерла глаза. Не только матушка стала гостем ее ночных видений.

Башня Беренганд всегда маячила где‑то там, на границе видимости. Казалось, что стоит резко повернуться – и вот она, перед тобой, но сколько Май не пыталась ухватить ускользающее видение, а оно каждый раз изворачивалось и таяло, точно утренний туман.