Вольник

Люта крепко спала, скинув одеяло на пол. Видана поцеловала дочь в теплую щеку и распахнула окно.

– Неужели это все взаправду? – шепотом спросила она у остановившегося позади гостя. – Я боялась, что больше не услышу твоих историй или что какая-нибудь криворукая лекарка не сумеет правильно зашить рану.

– Поверь, лучше тебя никого не было.

– Не сомневаюсь, – фыркнула Видана. – Шрамы у тебя ужасные!

Люта захныкала во сне. Стоило Виде коснуться дочери, как она распахнула сонные глаза и сквозь слезы спросила:

– Где дядя Важин?

– Я здесь, милая.

Девочка протянула к нему ручки и уткнулась в шею. Не прошло и минуты, как ребенок вновь тихо засопел.

– Не бойся, клади ее обратно в кровать, – забеспокоилась Вида, наблюдая, как побледнел мужчина.

– Можно подержу еще немного? – хрипло попросил вольник.

– Конечно, – удивленно позволила знахарка. – Но если что-то заболит – сразу скажи.

Вольник растеряно кивнул и присел на детскую кроватку. Вида наблюдала, как Важин поглаживает девочку по мягким волосам, что-то нашептывает на ухо.

– Придумай красивую сказку и заставь в нее поверить. Не хочу, чтобы разочарование и боль после твоего ухода остались с ней на всю жизнь.

Важин с явной неохотой уложил Люту в постель и несколько секунд смотрел как она причмокивает губами.

– Ты говорила, что тот, кто любит всегда дождется.

– Удивлена, что ты помнишь.

– Ты будешь меня ждать?

– Что?

– Я не могу обещать остаться. Но хочу, чтобы меня ждали. Хочу обрести дом. Здесь. С вами.

Знахарка прижала к губам ладонь.

– Не смей так шутить.

– Разреши мне возвращаться.

– Ты меня пугаешь, – прошептала Видана. – Но, конечно, я разрешаю. Мы будем ждать. Всегда.

Следующим утром он ушел. Тихо и незаметно, как и в прошлый раз. Она отправилась за свежими растениями для отваров, а когда вернулась дом был пуст. Видана позвала дочь, но никто не откликнулся. Знахарка обошла все любимые места Люты, но ее нигде не было.

Девочка нашлась спустя час поисков в ближайшей деревне.

– Ну и вредная же девчонка растет! – пожаловалась она Виде, показав следы от зубов и оцарапанные руки.

– Простите, – отрешенно извинилась знахарка, поглощенная осмотром дочери. Та уже устала рыдать и сонно обмякла в маминых руках.