Отражения

Я видела отца Дара только на портретах: красивый, немолодой уже мужчина, светловолосый, как его сыновья, он почему-то вызывал у меня странную неприязнь. Во взгляде Дара всегда было теплое лукавство, Феликс сиял очарованием, и, какими бы светскими чудовищами ни были эти двое, все чудовищное они умело прятали.

Их отец смотрел на меня с портрета холодно. Художник не льстил ему и не пытался как-то приукрасить, сделать его добрее, теплее, симпатичнее. Улыбка на узких губах казалась жестокой.

— Ты же понимаешь, что этому портрету лет семь? — спросил Ахо, сунув усатую морду прямо в книгу, лежащую передо мной.

— И сейчас его величество выглядит несколько иначе? Может быть, годы прибавили ему притягательности и харизмы?

Я пожала плечами и продолжила читать.

Если быть честной, я никогда не любила уроки истории. Насколько мне нравилось читать о прошлых эпохах, настолько меня раздражала обязанность заучивать череду дат, фамилий, названий, выстраивать последовательность событий, которые произошли когда-то давно и из моего времени выглядели как нечто безликое.

Возможно, дело было в том, что никто из моих учителей не умел историю оживлять, делать ее по-настоящему интересной.

Возможно, дело было во мне.

Так или иначе, военные и политические достижения его величества Антуана Луиса Фердинанда д’Альвело мало меня трогали. Намного больше меня волновало, что он за человек.

— А сама-то ты как думаешь? — спросил Ахо, когда я сказала ему об этом.

И дернул ухом.

— Он не кажется мне добрым, — ответила я, разглядывая портрет.

Ахо чихнул. Кажется, это было вместо презрительного фырканья.

— Наивное человеческое дитя пытается найти следы доброты на парадном портрете правителя двух стран и нескольких колоний, — почти пропел он. — Удивительное дело, леди Лидделл, вы казались мне проницательнее.

Я сдулась, обиженная его словами.

Ахо сейчас напоминал вредного учителя, который готов задеть тебя за любую неосторожную фразу и уличить в невежестве.

— Подумай, человечье дитя, о том, что ты и так знаешь, — продолжил он и лег, вытянув лапы в мою сторону.

— О двух принцах и о том, что сделало их такими. Или о принцессе, которая прожила много лет в далеком поместье, а ее дедушка тем временем не то чтобы горевал. Хочешь найти в нем доброту? Я бы на твоем месте надеялся встретиться с его равнодушием.

У Антуана Луиса Фердинанда были холодные серые глаза.

Холоднее, чем у его младшего сына.

— Он умен.

— Еще бы, — фыркнул Ахо.

— И хитер.

— Несомненно.

— И опытен.