Отражения

Из того, что сейчас занимает умы благородных господ на продолжении приема, — добавил он небрежно.

Лакей поклонился и исчез.

Антея повернула к нам голову.

Крупные серьги в ее ушах, два серебряных полумесяца, острых, как серпы, поймали отблески огня.

— Иди ко мне, дорогой, — она не стала вставать, просто раскрыла объятия, и Феликс, оставив меня, с чарующей улыбкой подошел к Антее и наклонился, чтобы обнять ее и трижды поцеловать в щеки. — Как все прошло?

Она говорила мягко и напевно, медленно и тихо, и двигалась так же — лениво, совсем не так, как в зале.

Антея почти материнским жестом поправила на Феликсе шейный платок и что-то шепнула, я не слышала, и, когда принц шагнул в сторону, посмотрела на меня.

Ни удивления, ни презрения, ни интереса на ее лице не было, словно она приняла мое присутствие здесь как должное.

— А, — сказала Антея. — Вот я и вижу леди Лидделл вблизи. Подойди, дорогая, я не кусаюсь. Садись рядом.

Она похлопала рукой — в перчатке, конечно, — по дивану с другой стороны от подноса.

— Я так понимаю, мой дозор на сегодня окончен? — Феликс повернулся ко мне и проследил за мной, словно подозревал, что я не на диван сяду, а постараюсь убежать или устрою сцену. — Оставлю девицу в твоих надежных руках, — сказал он Антее. — И пойду, наконец, предамся праздности, раз молодость создана для веселья и развлечений. Хватит на сегодня дель Эйве, — добавил он с наигранной усталостью.

Он снова поцеловал Антею в щеку, которая она подставила.

— Тебя искать у себя или у Форжо? — спросила Антея.

— М, — Феликс задумчиво приложил палец к подбородку и посмотрел на потолок. — Все будет зависеть от того, есть ли у господина историографа предложения на вечер. В любом случае, я предупрежу камердинера, если куда-то уйду. Светские обязанности выматывают, леди Лидделл, — сказал он в мою сторону. — После них лучше расслабляться. Вы это быстро поймете. Спасибо за сегодняшний день, — Феликс приложил руку к груди и наклонил голову.

— Вы доставили куда меньше хлопот, чем я предполагал. Надеюсь, вы и в дальнейшем будете так же благоразумны, Мари Лидделл. А, и еще, — он подошел ко мне со спины и наклонился ближе, провел пальцем по моей шее вверх, к затылку, задел мочку уха и коснулся обруча на волосах. — Оставьте венец себе. Я пришлю серьги, которые подходят к нему. Будем считать это вознаграждением добродетели.

Он усмехнулся, а я сидела с идеально прямой спиной и боялась дышать.