Отражения

Я подняла на него взгляд, и наши лица оказались вдруг очень близко. Феликс продолжил — все с той же улыбкой:

— Ваша персона по важности стоит за докладами и просьбами лордов, владеющих землями этой страны. Сначала дела, потом — бедные родственницы из глуши, — он снова убрал локон, лезущий в глаза. — Я дам вам сигнал. Постарайтесь не упасть, споткнувшись о ступени. Вы помните слова вассальной клятвы?

Я испуганно кивнула.

Помнила — и почти хорошо, потому что короткую, буквально в три предложения клятву я учила вместе с Лин.

Она отличалась от той, которую я произносила перед лордом Парсивалем, но не на много.

— Чудно, — Феликс осторожно сжал мои пальцы, словно пытался поддержать. — Не напутайте слова от страха.

***

Ахо был прав: Антуан Луис Фердинанд д'Альвело в жизни не был похож на свой портрет. Определенное сходство, конечно, имелось — холодный, почти ледяной взгляд, к примеру, и тот самый золотистый оттенок волос, который передался его сыну и наследнику, а у самого короля уже лишь угадывался за благородной сединой.

Он носил бороду, аккуратную и короткую, хмурил брови, когда думал, совсем как сын, и улыбка у него все-таки была — и даже не жесткая, скорее, сдержанная, словно этот человек старался не показывать ее лишний раз.

Когда король говорил, его хотелось слушать. Низковатый бархатный голос звучал глухо, казалось, его величество намеренно говорит тише, чем мог бы, и потому в зале тоже стояла тишина. Лишь шелест одежд, стук каблуков по мраморным плитам — или приглушенные шаги по ковру, лишь скупые, по делу слова — вот и все, что звучало, пока Антуан Луис Фердинанд д'Альвело вел аудиенцию.

Было ли то, что я удостоилась чести наблюдать это представление из первого ряда, большой удачей или невероятным наказанием?

Скорее, первое, хотя ноги и правда быстро устали. Я изредка позволяла себе перенести вес с одной на другую, втайне завидуя Феликсу, который оставался почти неподвижным — и делал вид, что эта неподвижность ничего ему не стоила.

Я не стремилась запомнить все имена, которые слышала, хотя, наверное, кому-то из тех, для кого политика была тонкой игрой, многое из того, что я услышала и увидела, показалось бы настоящим сокровищем.

Как с леди Мелиссой, сестрой герцога Реми.