Ледяное сердце Златовера

Выпусти лошадей, им-то я не желаю смерти!»

Мы с Барентом опрометью кинулись прочь. Обезумевшие от ужаса и жара кони кричали куда страшнее горящей Своры. Мне всегда безумно плохо, когда гибнут невинные твари, а лошадей, я говорил уже, я особенно люблю. Поэтому я вышиб к черту ворота конюшни, восторгаясь тому, как бушует во мне наконец-то пробудившаяся сила, и кони разбежались по ночному городу, унося ему весть о свободе. Пламя над Ратушей стояло, казалось, до самого неба.

Барент сел на землю и смотрел на все, что тут происходило, с видом человека, примирившегося с любыми чудесами.

— От меня, ребята, вам что-нибудь нужно? — довольно спокойно спросил он. — Вы только скажите...

Я стряхнул с себя эйфорию и поразмыслил здраво, что нам может быть нужно от нормального человека.

— У тебя найдутся какие-нибудь шмотки на парня примерно моего роста, но пошире в плечах? — спросил я его. — Все, что было на Звенигоре, наверняка сгорело, а грабить лавки нам бы не хотелось.

Барент засмеялся и долго не мог остановиться.

— Да хоть бы и ограбили! — давясь проговорил он. — Вы хоть соображаете, что вы вдвоем для города сделали? Да я сам сейчас для вас какую угодно лавку ограблю!

Приходилось признать, что это его «вы вдвоем» несколько преувеличено в части меня. Звен вчистую управился один.

Барент исчез и мигом вернулся со свертком. Ратуша все горела, Звенигор все не показывался. Ну, что с него взять, он дорвался. Теперь пока все дотла не выгорит, он оттуда не вылезет. Так я Баренту и объяснил.

Наконец большой огонь улегся. Пепелище дышало жаром. В закопченых оконных проемах еще виднелись умирающие языки пламени, и в одном из них показался Звенигор. У него в руках что-то было.

— А ну-ка, Арти, отойди! Они горячие.

Он вывалил свою ношу в окно, и тогда я по звуку понял, что это — железные маски. Трофеи. Взамен я бросил в окно сверток с одеждой.

— Спасибо, — удовлетворенно сказал Звен. — Позаботились. Вот, я еще мечи наши нашел. Проверил заодно, других узников нет.

Он торопливо оделся, выпрыгнул в окно и сел рядом на парапет высохшего фонтана. Кольцо вновь украшало его палец, но рисунок чуть смазался. Поплыл от жара. Перчатки сгорели.

— С одеждой в подобных случаях, — пожаловался он, — самая неприятная морока. Понимаешь теперь, почему пускаться в огненную пляску разумнее дома, в интимной обстановке?

— Ага, — пошутил я, — это как в спальню или в баню.