Ледяное сердце Златовера

Позади — Александр Клайгель, впереди — Белый трон. Леди Джейн прилюдно интересуется моим мнением, как будто я заведомо скажу умную вещь. А меня ничуть не тянет ни на подвиги, ни в дальнюю дорогу. И решать судьбы мира я, вроде бы, недостаточно компетентен. Я никому не желаю зла. Мне и Черные-то — не враги. Мне бы с удочкой посидеть на заре. И рисую я хорошо. Мне кажется, у меня менталитет — не героя. Там нужно какое-то чувство сильное: любовь, или ненависть... или страстное желание чего-то. И... понимаешь, у героев чувства юмора нет.

* * *

Дни отдыха потянулись один за другим, схожие, как воробьи в стае. Я завтракал поздно, предпочитая либо нежиться в постели чуть ли не до десяти часов, либо, поднявшись до рассвета, просиживать с удочкой среди камышей и липнущих к темной воде омута клочьев седого тумана.

Леди Клайгель, мама, ждала меня за накрытым столом: я откровенно предпочитал пищу, приготовленную ее руками, а она рада была меня баловать.

Ее лицо осветилось, когда я вдвинулся в столовую как был, в высоких сапогах и брезентовой куртке, волоча за жабры голавля в добрых пять фунтов.

— Во! — сказал я. — Видала такого красавца? Добрую неделю его улещал, прежде чем этот дядюшка соизволил выбраться из-под своей коряги и отведать моего угощения.

— Положи рыбу, — велела мать, — сядь и отведай моего угощения.

Как ее тебе приготовить?

— Пожарить, — не замешкавшись ни на секунду ответствовал я с набитым ртом.

— Пожарить, — разъяснила Саския, — можно по-разному.

Я взвыл, устрашенный подробностями.

— Ой, ну, мама! Вкусно поджарить. А это что еще?

Возле моего прибора лежал запечатанный конверт, склеенный из хорошей плотной бумаги, но помятый и запачканный, как то случается с корреспонденцией, прибывшей с оказией издалека.

— Адресовано тебе, — с напускным равнодушием сказала мать . — А как попало в Замок, право же, не знаю. Может быть, кто-то из товарищей по учебе?

Я недоуменно пожал плечами.

— Мы все с облегчением забыли друг о друге до той поры, пока нужда не заставит вспомнить.

Я отложил конверт в сторону, продолжив завтрак, и мама грустно улыбнулась, вполне, кажется, одобряя мои манеры. В таких вещах она была опытнее. Она явственно различала распространяемую этим непрезентабельным конвертом специфическую эманацию. Снова и снова бесконечная история шла по своему кругу: ей вновь приходилось провожать. Грубо говоря, от конверта остро пахло Приключением.