Большое Драконье Приключение

Сверчок, а где огонь? В желудке или в легких?

– Не знаю, право, – отвечал разомлевший Сверчок. – Но, я надеюсь, ты не будешь меня анатомир-ровать?

– Нет-нет. Выдохни немного огня.

– Вот смотри, – стал объяснять дракон, – если я выдыхаю носом, получается дым. Или это пар?

Из его ноздрей закудрявились две тоненькие струйки дыма.

– А если я выдохну ртом... Отойди в сторонку...

Из разверстой пасти Сверчка полыхнул двадцатифутовый огненный язык.

– Ого!

Довольный произведенным эффектом, Сверчок аккуратно затоптал дымящуюся траву.

– Знаешь, я подумал и решил, что это все-таки в желудке. Но вообще-то, я не совсем уверен, что у меня есть вся эта требуха. Я же только наполовину зверь, а наполовину – машина.

* * *

Вечерело. Вход пещеры был обращен на запад, и вид на садящееся за реку солнце открывался чудесный. Огненное полотнище заката становилось все уже, будто кто-то, спрятавшийся за горизонтом, скатывал его в трубочку.

– По-моему, – рассудил Сверчок, – у нас был трудный день. Завтра приведем в порядок пещеру – надо же нам где-то жить, а сегодня переночуем под открытым небом.

Сегодня ясно, а я люблю звезды. Они красивые, хоть им на нас наплевать. Как принцесса Дигэ.

– Ты ворочаешься во сне? Раздавишь еще...

– Не беспокойся, можешь устраиваться поближе. Я теплый.

А когда Санди уютно свернулся где-то в области левой передней лапы, Сверчок спросил:

– А ты мне о себе расскажешь? Мне тоже интересно.

Глядя в небо и чувствуя рядом с собой толчки драконьего пульса, Санди рассказал свою историю.

Он был подкидышем. Его подбросили в монастырский приют Бычьего Брода, когда ему было несколько недель от роду. Его появление там было отмечено страшным пожаром. Кое-кого из детей монахи успели вывести, но старая крыша рухнула слишком быстро, погребая под собой многих воспитателей и воспитанников. Страшнее трагедии тихий Бычий Брод не помнил. А утром следующего дня среди еще горячих углей и дымящихся балок абсолютно невредимым обнаружен был он.

Вскоре после этого его усыновила пожилая бездетная чета.

Муж был профессором в местном Университете, жена вела домашнее хозяйство. Поскольку при пожаре сгорели все метрики, да никто из оставшихся в живых не был к детям настолько близок, чтобы определить крещеное имя именно этого младенца, на свой страх и риск профессор назвал его Александром – в честь Александра Великого. Мать не могла нарадоваться на никогда не болеющего, ничего не теряющего, аккуратного, как не всякая девочка, малыша.