Русалочка с Черешневой улицы

Тайны мудехара

Я — корона на челе моих врат:зависть — на Запад, во мне Восток....прикажи мне, чтоб я побыстрееуступил дорогу победе, как только она позовёт.

Отрывок из стихотворения на Башне Пленницы в Альгамбре.

* * *

В общем, недотепа Бернадетт не удержала аха. И их услышали. Голоса прервались, случились тихие настороженные шаги. Даша отчаянно замахала Бернадетт руками, но та вдруг коварно её толкнула — в момент, когда менее всего забылось ждать подставы —, и Даша в своем полиэстровом красном платье свалилась прямо в полосу света.

Эпично так. Под ноги настороженно высунувшему нос ом«Брэ.

— Русалочка? — искренне удивился он тенью где-то вверху.

Тон его — о диво — выражал облегчение.

— А ты кого ждал? — кряхтя, поднялась Даша. — Зазнобу свою?

— Кого, прости?

— Бернадетт, — оглянулась Даша, но в темноте коридора было тихо и пусто.

— Бернадетт? — снова искренне удивился Дерек.

Слишком много искренности что-то, как для упыря.

— Она влюблена в тебя — не знал? — пояснила, оглядываясь, Стрельцова.

Только изумрудной красавицы и след простыл. Как-то странно и... зловеще. Вообще, лучше было по геолокации искать, а не странных «соперниц» к делу притягивать. Или не искать вовсе. Даша поежилась. Темнота эта. Ей никогда темнота особо не нравилась.

— Тео, киэн эсэ аи?.. — донеслось из освещенной комнаты.

Дерек вздохнул.

— Позвольте представить вам мою жену, профессор, — откликнулся он по-русски.

— Это ради него ты назвал меня женой? — шепотом осведомилась Решка.

— В основном, — нацепил картонную улыбку Дерек. — Так что из роли пока не выходи.

Этого дракона хрен поймешь, да, может, и не стоит.

— Профессор Гарсия Альфонсо Пабло Мария де Сальвадор, — представил Дерек ей отца загадочной изумрудной влюбленной. — А это моя жена, Дарья де Сомбре.

— Маркиза, — негромко фыркнула Даша в его сторону.

Профессор был невысок и кряжист, седые волосы, как полагается возрасту, выбивались меж черных на висках, но в остальном никто бы и не сказал, что он из ряда вон гений: фрак, белая рубашка, вполне осознанный и четкий взгляд вместо ожидаемого блуждающего.

— Энкантада, — с готовностью выдала Даша свежевыученное выражение.

На профессора Мария он же Пабло он же Гарсия он же Сальвадор ее испанский не произвел особенного впечатления.

— Очень рад, — сердечно пожал он ее протянутую руку.

И говорил, как и Бернадетт, по-иностранному очень и очень бойко.