Гора в объятьях облаков

А то, что выдумывал тенгу с добавками и ароматами…

Вздохнув, став в одно мгновение печальной, посмотрела на затянутое облаками небо. Смогла ли бы я жить здесь всегда? Или скука одолела бы раньше? Одно дело провести здесь несколько недель и совсем другой коленкор – всю оставшуюся жизнь.

Поймав эту мысль за хвост, ругнулась в голос. Это же надо. Вроде бы уже и не маленькая девочка, а все туда же. Вспомнился старый анекдот: в момент, когда Сережа Кате внезапно написал «Привет», та мысленно сыграла свадьбу и родила троих детей.

Вот и я туда же.

– Уймись, – тихо прошипела сама себе, легонько дергая за мочку уха.

– Ориса-сама? – подняли головы зубатки, не расслышав.

– Ничего, девочки. Это я себе, – постаравшись улыбнуться, успокоила сестричек. Повернувшись к девочкам спиной, прикрыла глаза руками. Поймать мысли, которые галопом закрутились в голове, уже не получалось. Перед глазами мелькали то белое платье с фатой, то шикарная трехкомнатная квартира в центре Токио, в следующее мгновение сменяясь видом поместья и тройкой маленьких крылатых черноглазых мальчишек.

Потом возник дворец, куда я, облаченная в шикарное кимоно синего цвета, вхожу под руку с тенгу. Калейдоскоп картин кружился и кружился, не собираясь останавливаться. Фантазия разыгралась не на шутку.

– Мне нужно побыть одной, – немного резко бросила зубаткам, быстро направляясь в свой павильон. Из глубины души поднималась какая-то темная волна то ли возмущения, то ли злости. Чувствуя, что могу в любой момент разрыдаться, тихо прикрыла дверь в комнату.

Вытянув из встроенной ниши плед, укрылась, лежа прямо на полу. Было отчего-то горько и тоскливо. Непривыкшая к таким эмоциональным качелям, после обеда, принесенного мне в комнаты, уснула.

Шиджеру

Изучая правила и законы, благодаря которым стремился обойти госпожу Мисао и остаться при своем, никак не мог понять смысл некоторых моментов. Сейчас же, сидя в кабинете городского офиса и делая вид, что занят делами, понимал, что все не просто так.

Тенгу в некоторой степени безумны своими любимыми. Отец, мои дядья и кузены – они все не мыслили существования без своих женщин. Даже дед, оставшись один, всегда говорил о бабушке так, словно она где-то рядом, просто невидима и неслышима для нас.

Проведя обряд, я привязал свою душу к единственной женщине, и не жалел об этом. Но у меня едва хватало сил и терпения, чтобы держаться от нее подальше днем.