Как я стал предателем

– Вы поразительный человек,– сказал Эшенди,– Я видел много людей, которые работают под прицелом, Но таких скромных, как вы – никогда. Поэтому я склонен думать, что и насчёт успехов в физике вы скромничаете. Уверен, вы знаете немало, а умеете ещё больше. И отказались от участия в конференции по той же причине, по которой не выпускали из Советского Союза великого Сахарова. Вы знаете слишком много. Вдруг вы решите остаться в большой Японии навсегда?

– А что, в Метрополии нехватка физиков?

– Физики всегда в цене.

– Имена?

– О чём вы?

– Я могу узнать имена этих счастливых беглецов?

– Я думал, вы знаете их не хуже меня. Большинство – камикадзе, которые не вернулись из сектора А. Например, Долматов. Или Семецкий.

– Младший научный сотрудник Долматов мёртв.

– Вот как?

– Да, именно так. Как видите, слухи вас обманули.

– То есть вы думаете, что все рассказы об успехе института Сугинамо – это неправда?

Я многозначительно огляделся.

– Я думаю, что это не лучшее место, чтобы обсуждать такие вопросы,– сказал я вполголоса,– Столичный кооперативный ресторан, открыт русскими. Вполне может быть, что здесь всё в жучках, и решительно весь персонал завербован. Впрочем, мистер Эшенди, вам это лучше известно.

Я отставил пустую тарелку, подозвал официанта и попросил ещё одну ром-колу. Эшенди заявил, что желает нечто особое – коктейль «Веспер». Хорошенько взбить в шейкере сухой мартини три пальца «Гордона», один – водки, полпальца вермута Хорошо взбейте в шейкере, а потом положить большую дольку лимона и подать в большом бокале.

– Хорошо, мы не будем это обсуждать,– сказал Эшенди, когда закончил с официантом,– Давайте поговорим на нейтральную тему. Например, о политике.

– Если для вас этот нейтральная тема – будем говорить о политике.

– Я не знаю, сообщили ли это по вашим новостям. У вас, насколько я знаю, ещё действует цензура.

– Может и действует, но это не важно. Я новости всё равно не смотрю.

– Джейн Шарп утверждена полномочным консулом по вопросам стратегического взаимодействия. По BBC сказали, что это большой шаг к демократии.

– Разве они ещё не дошли?

– Джейн Шарп росла на Окинаве и японский язык для неё – второй родной.