Восточный вал

Штубер не был близко знаком с этим человеком и не знал, что барон фон Риттер обожал всевозможные военно-армейские истории и буквально коллекционировал их.

– Хотите сказать, Штубер, что он до сих пор жив?

– Вполне допускаю. Он был пленен, однако по дороге в Германию бежал из эшелона где-то на территории Польши. По некоторым донесениям, человек с его диверсионно-партизанским почерком все еще находится в Польше, то есть где-то недалеко отсюда.

– Будет время, обязательно расскажете о нем поподробнее, фон Штубер.

Люблю выслушивать такие истории по вечерам, за рюмкой коньяку, сидя у камина.

– Если бы вы позволили мне прихватить с собой десяток парней и на несколько дней отлучиться, я, возможно, даже привез бы вам Беркута в живом виде. Тогда у нас было бы много вечеров у камина, поскольку историй из его похождений хватило бы надолго. Тем более что Беркут отменно владеет германским.

– Почему же тогда вы допустили, чтобы такого парня везли в Германию в общем, грузовом вагоне, со стадом других заключенных?

Этого вопроса Штубер всегда опасался.

Он действительно прозевал Беркута, это была его, и только его, вина. Хотя Штубер и боялся признаться себе в этом.

– Слишком поздно узнал, что он в плену, – ответил он, поморщившись и пожевывая нижнюю губу. – Слишком поздно удалось установить, что один из захваченных в плен партизан действительно является Беркутом, поскольку существовал еще и партизан, который выдавал себя за Беркута, купаясь в лучах его славы, и даже немного был похож на него.

Но это уже другая история, для другого вечера у камина.

– И ее тоже послушаем, – оценивающим взглядом окинул бригаденфюрер СС крепкую, мускулистую фигуру этого смуглолицего полуарийца.

Барон фон Риттер уже отметил про себя, что парень этот, с широкими, слегка обвисающими, как у самого Скорцени, плечами, действительно способен производить впечатление. Во всяком случае, от него веяло безудержной какой-то силой и внутренней уверенностью в своем призвании и в своей судьбе.

– Я так понимаю, что долго вы у нас, барон, не задержитесь, – с легкой досадой проговорил фон Риттер.

 – Не думаю, чтобы Скорцени отказался от помощи таких гренадеров, как вы и ваш фельдфебель.

– Фельдфебель Зебольд, именуемый у нас «Вечным Фельдфебелем».

– «Вечный Фельдфебель», говорите? Понятно. Кстати, мне сказали, что вместе с вами прибыло еще два десятка ваших «вечных фельдфебелей».

– Так оно и есть. Только мы называем их «фридентальскими коршунами».