Восточный вал

Вечный Фельдфебель у нас один, и он – перед вами.

– Что намереваетесь делать прежде всего?

– Нам приказано наладить внутреннюю службу безопасности «СС-Франконии», создать здесь полноценное отделение СД и совместно с подразделениями дивизии «Мертвая голова» провести несколько рейдов по окрестным лесам и селам.

– В Берлине нам сказали, что вы привезли с собой и какого-то славянина-скульптора, – вмешался в их разговор адъютант коменданта. – Это действительно так?

– Он ожидает нашего решения в аэродромной машине, которая доставила нас сюда.

– Неужели… распинали?! – не поверил Удо Вольраб.

– Обошлось, правда, без гвоздей, ограничились проволокой. Зато на кресте, как полагается. Дабы этот творец по-настоящему прочувствовал, вошел в образ, проникся философией и психологией мессии-мученика.

– Все-таки психологией? – едва заметно ухмыльнулся фон Риттер, вспомнив о том, что своими научными изысканиями барон занимается давно и настолько усердно, что его труды уже печатают в научных сборниках.

– К тому же, сам этот скульптор, в миру именуемый «Отшельником», оказался еще и недоученным православным священником.

– А вот это уже существенно! – оживился фон Риттер. – Как только прибудем в штаб «СС-Франконии», поставите его передо мной.

– Кстати, он тоже лично знал Беркута, и незадолго до осады дота Отшельник умудрился побывать в доте «Беркут», медсестрой в котором служила его любимая девушка.

– А вы, фон Штубер, вместо того чтобы увековечить этот «укрепрайонный треугольник» в лучшем фронтовом романе двадцатого столетия, до сих пор балуетесь статьями о психологии русского солдата.

Гауптштурмфюрер по-философски вздохнул, мол, что поделаешь, каждому свое.

– …Хотя в принципе, человеку, далекому от науки, даже трудно представить себе, какое великое множество научного материала дает человечеству эта война, какие анналы она открывает в психологии, философии и даже в физиологии человека.