В мире этом… Стихи

В нашем храме тошно и погано,

здесь крадут, молитву сотворя,

и влечет толпу из балагана

телевизор вместо алтаря.

На экране выстрелы и танцы,

труп младенца, найденный в такси,

и вещают толстые засранцы,

отчего все беды на Руси,

повар крем помешивает ложкой,

и, скача с канала на канал,

президент притопывает ножкой

на Великий Русский криминал.

С упоеньем давим мы на кнопки,

изгоняя сон из головы,

чтобы видеть лакомые попки

среди бедствий, крови и жратвы.

И замечу кстати, дорогая,

что, когда идешь ты в ресторан

и когда летишь ты на Гавайи,

я балдею, вперившись в экран.

Близок день: как скифы из туманов,

не щадя зазубренных клинков,

выйдут орды наших телеманов

против ваших сытых дураков.

Нас пленяет каверзное слово,

и психоз не скоро пропадет.

За собой, как флейта Крысолова,

телевизор нацию ведет.

Можно плакать, можно издеваться

над глухим бессилием властей…

Тут я должен, милая, прерваться

и включить программу новостей.

Письмо шестое

Как прежде, я глуп и горд,

как прежде, мне цель ясна

и вовсе не страшен черт,

когда за окном весна,

когда небеса чисты

и в лужах блестит слюда,

и жаль, что не слышишь ты

финального плача льда.

Родная, спросить позволь

и взвешенный дай ответ:

известно ль тебе, что боль

давно превратилась в свет?

И знаешь ли ты, что май

для нас уже выбрал путь?

Смешно говорить «прощай»,

нелепо твердить «забудь»,

опасно в тепле квартир

тоску заливать вином:

мелькнет лучезарный мир

коротким волшебным сном.

Гони этот сон, очнись:

весна горячит коней,

и кто-то кричит: «Вернись!» —

а кто-то спешит за ней.

О, если б я только мог

в казну ее сделать взнос,

бросая веснушки впрок

на твой ненаглядный нос!

Письмо седьмое

Марш похоронный играют на флейте,

ветер зарю погасил, как свечу.

Не умирайте, ребята, не смейте!

Я не хочу, не хочу, не хочу!

Были вы паиньки или грубили,

всем наплевать на Чеченской войне.

Сколько вам лет и за что вас убили,

совестно спрашивать в нашей стране.

Шлюха Россия, душевно-больная,

детям в могилах готовит приют.

А матерям, – представляешь, родная! —

даже тела их забрать не дают.

Быстро привыкли в Кремле и в народе

к армии трупов со школьной скамьи.

Общество в коме, поэтому в моде

плач над останками царской семьи.