Сюеме не будет! Там, где горы и «Приоры»…

– Далеко идти? – осведомилась Я.

– Не-а. До конца посёлка, а там в гору подняться. Ты как, выносливая?

– Осилю, не волнуйся! – заверила Я.

– А этого хомяка чё с собой потащишь? – кинул Баранолог презрительный взгляд в сторону Норочки.

– Сам ты хомяк высокогорный! – разозлилась Я. – А это шпиц! Померанский! Конечно, потащу, она мне как дочь!

Бытдаев любезно взял на себя выполнение функций моего личного проводника. По дороге к пещерам Я пыталась запомнить имечко Баранолога. Но мой мозг отказывался понять, как можно было наречь сына Пилялом! Вот звучное отчество Баранолога – Азаматович – мне понравилось!

Бытдаев устало объяснял, что Пилял – нормальное имя:

– Аза! Всем девочкам нравится моё имя! Одна ты какая-то, млин, неправильная!

– Кому же интересно оно нравится? – недоверчиво хмыкнула Я.

– Лине Барановой! Она меня ласково называет Пилечка или Пиляша.

– Тоже мне нашёл ласковость. Звучит как собачья кличка! – фыркнула Я и решила, что никогда не буду так называть Барановеда: Я не привыкла повторять за кем-то, тем более за Барановой.

– Слышишь, а у твоей псины какая кличка? – оскалился Бытдаев.

– У неё имя! Нора! Норочка! – Я погладила шпица по холке.

Пещеры впечатления не произвели. Я ожидала увидеть длинные, просторные, каменные коридоры или причудливые, покрытые аспарагусно-зелёным мхом, гроты, но обе оказались неглубокими, с широким входом и сужающиеся к тупику. Снаружи пещеры были сплошь исписаны незатейливыми фразами в духе «такого-то декабря сего года здесь был Мага».

– Ничего особенного! – заявила Я Барановеду.

Тогда парень предложил:

– Ну, чё, давай тогда на лыжах покатаемся?

– Я не умею, – засомневалась Я в удачности идеи.

– Ничего, – не отступал абориген и, прищурившись, хмыкнул. – Я тебя научу.

К лыжам Я была не готова.

– Говорят, у вас есть озеро любви? – спросила Я, уходя от альпинистской темы.

– Есть, – кивнул Пиля.

– Отведи меня лучше туда.

– Рано ещё, Принцесса.

– Ну, ладно, пошли! – со вздохом согласилась Я.

У Пиляла зазвонил телефон. Бытдаев снял трубку и затарахтел на каком-то корявом турецком. Когда он закончил говорить, Я поинтересовалась:

– Что за язык такой забавный?

– Не забавный, а карачаевский! Лучший язык в мире! – высокомерно заявил Баранолог. – Хочешь, тебя обучу?

– Зачем? – искренне удивилась Я.