Точка с божьей коровки

Зимы пирог?

Взбитый снег на сухом корже, снеговик с лопатой!

Я хочу ощутить сквозь кожу, как ты продрог,

и дрожать до конца с тобой под стеклянной ватой.

А потом теплом защекочет небо, зашевелит.

Разморозятся облака, поплывет картина.

Я хочу ощутить сквозь кожу, как жизнь болит.

И тепло на лице, будто солнечная урина.

«Снаружи идет война, я, конечно, годен…»

Снаружи идет война, я, конечно, годен.

Здесь мои стол, кровать, в кровати жена.

Значит, этот с ней рядом – я, а не меч господень.

Снится покой. Внутри тишина.

И берегу себя, но когда воюю,

впадая в чужие «я», я – агент двойной,

вспоминаю немецкую сторожевую,

дворового дебила, гонявшегося за мной,

полеты в космос, балеты, фронты, атаки,

потоки страха, по?том въевшуюся боль,

хитрована с женой и сыном, бесстрашных даки,

до победы бьющуюся голь.

Пото?м всем достанется на орехи,

на мыло, на водку от победителей войн.

Снаружи идет война. Саперы, морпехи,

крысы штабные, вести с передовой.

«Человек лежит, читает, никому не мешает…»

Человек лежит, читает, никому не мешает.

Другой приходит: «Помоги снять сапоги, дорогая!

Умаялся!» А потом языком смешает

водку с хлебом, боль с кипятком для чая.

Человек смеется – аж слезы брызжут, —

до надрыва смеется, усталость ему неизвестна.

А другой в сомненье – не заработала б грыжу:

«Лежи, дорогая, читай со смешного места».

«В голове больше нет ни слов, ни нот…»

В голове больше нет ни слов, ни нот.

Чистое небо. Не отследишь полет.

Нет остановок в небе на сон и суд.

Слова только сделают хуже, когда придут.

Без них было проще смотреть на летящий прах,

на снег, расплывающийся в лучах;

знать, что захочешь вернуться, а не к чему.

И за полетом следишь по себе самому…

Exegi monumentum (I)

Я возвращаюсь к пра… Потомок мой,

внучатый мой какой-нибудь племянник

(совсем другой язык ему родной),

но пленник духа и его посланник

к корням вернуться, стадию корней

минуя и условной пуповины,

почувствует меня (стихи, верней)

и отзовется хоть на половину,

на четверть боли (не ушла пока),

восьмую счастья (боль не доконала).

Века прошли в пустыне и века —

среди полей, лесов, водоканалов.

И колесо судьбы (моей судьбы),

проехавшись по всем, завязнет в прахе.

…Я возвращаюсь в рай. Грехи, мольбы —

лишь напрокат одолженные страхи.