Точка с божьей коровки

«Я псих, но спящий. Не буди меня…»

Я псих, но спящий. Не буди меня

бессонницей своей или простудой.

Душа волшебна в пять утра, смешна,

не помнит залпа тысячи орудий.

И встанет на дыбы во мне земля,

гремя костями, глиняной посудой.

Я б в это время всех прикончил для

спокойствия (а счастья и не будет),

и даже тех, с кем праздники встречал,

за образом ходил через туманы —

его там нет. И грош цена речам.

И нет нигде. Не надо новых данных.

Разворошу притухшую звезду

и пепел ночи вытряхну.

сто сигаретных звездочек… Я жду

второго погружения под землю,

где будет тихо. Тени друг за дружкой,

кидают в кружку мелочь на еду.

Я псих настолько, что давно в аду.

Ты ночью задуши меня подушкой.

Командир крови

1

Кровь, не шуми, не приливай к лицу.

Твой зов услышан, мелкой дрожью встречен.

Не подводи, блуждая по кольцу,

я слишком хрупок и недолговечен.

И я всегда не там, где стоит быть.

Люблю не тех и никогда – взаимно.

Сужает время взгляд. В глазах рябит.

Везде темно искусственно и зимне.

Восход всплывает краскою глубин —

взрывоопасной смесью в небе пьяном.

Кровь заливает, врет, что я любим,

и дарит свет вторым, небесным планом.

2

Надо быть бодрым! А если сонным – хотя бы пьяным!

Самым быстрым ковбоем Востока – но вот, непруха.

Показывают, как наказывают. Переменным и постоянным

током и прочим потаканием телу в присутствии духа.

То взрыв небесный, то подземный. Пыхтит командир рядом:

«Ложись, вставай, беги, проси у господа помощь…»

Я командую только собою, не всем отрядом.

Позади меня прах и пепел, товарищ – ни фрукт ни овощ.

Только дождь позади меня – груда гудящих капель,

тысячи одноклеточных образцов долгополых шинелей.

Я тяну свое тело по грязи плюс телефонный кабель.

Свет и связь прерываются, господи. «Schnelle, schnelle…»

«Слышу, как взрываются бомбы в его голове…»

Слышу, как взрываются бомбы в его голове,

как по трубочке время пенится, точно cola.

Тошнокола со дна стакана, пей даже две —

я не пью, в глазах твоих блеск блуждающего осколка.

Свет дыханием сырости зачат в смертельные дни.

Жизнь короткой и славной будет (эй, хватит булькать) —

как узнать бы точнее по солнцу, по ветру и

по луне на струнах моста в колыбельной люльке,

что еще приготовит время.