Точка с божьей коровки

Exegi monumentum (II)

И сто процентов – буду я кому-нибудь любезен

за то, что с гор, лесов, полей, морей и бездн

я к жалости и милости взывал.

Срывался на слова, но продолжал быть эхом —

по молочаю, по дорожкам, где лишь пехом

и молча. Стоп, привал.

Сползая тенью, тьмой цепляясь за кустарник,

к забытым навсегда я поднесу фонарик:

всех узнаю? я здесь —

и я один из них, кто эхом или тенью,

и словом, и строкой, и всем стихотвореньем

жив и не умер весь.

«Вода течет, набирая мужскую силу…»

Вода течет, набирая мужскую силу,

по глиняным трубам, по насыпным валам.

Входишь в бассейн харибду любить и сциллу —

голые их тела плывут по волнам.

Можно любить, желаний своих не пряча,

грудь полновесную, полный тепла живот.

Каждое утро жизнь начиналась с плача

и заплеталась струями слов и вод

по мрамору пола и чистому небу лепному,

где солнечный ветер метет лепестки.

Душа погружается полностью, по-любому,

в желание страсти на глубину тоски.

«Мне нравятся разгон и замедление строк…»

Мне нравятся разгон и замедление строк,

нехватка звука, провал в глубину.

Жужжал кукурузник, летел на войну

с друзьями, с точкой росы – прыг-скок

по воздушным ямкам. По ямочкам твоих щек —

скачет взгляд мой. Истончается голосок —

спеть ему хочется, как без сожаленья с тобой порвать.

Несильный удар, нисходящий шок.

Бледный кто-то присел на мою кровать,

разрушил ясность последних минут,

на которые я рассчитывал, как на целую жизнь.

Мир летит в те края, где меня не ждут…

Я ни пасть, ни взлететь не могу – хоть вставай-ложись!

Луна расплывчата – глаз-хризолит.

Луч полоснет по сердцу. Торможение и разгон? —

Ку-ку! Кукурузник летит, росою по самое горло залит.

Нитью стальной разрезает его горизонт.

Глубокий желтый

(Цикл)

1

Осень – плацкарта в небесную глушь.

Едешь, шумишь по заоблачной пы?ли

между холмами и окнами луж,

вздутой листвы на невысохшем иле.

Вверх устремляется рой мотыльков.

Осень потерями или дарами

нас погребает на сотню веков,

желтою глиной сползая на мрамор.

Дважды обжегся сегодня с утра:

тем, что пришел, и горящей тобою.

Бледным на вид угольком из костра,

вложенным в холм, наметенный листвою.

2

Это запись на ливне, на струях,

на колесах, застрявших в грязи,

о гремящих веках и кастрюлях,

пользе дела и страхе грозы.