Стихотворения

О, горькая земля, солёны

твои глаза,

когда, раскрывшись человеку,

синеет плоть снеговика —

округлая в своём ознобе,

как тчк.

«Воздухоплаватель заходит в кабинет…»

Воздухоплаватель заходит в кабинет.

Становится всё выше. Свет нарушен,

как карта, на которую лёг путь,

который Бог и рукава от шубы,

где дирижабли света ночь сожгут

в кострах отсутствия,

в бездонном кислороде

покажется, что карты неба ждут

из черепашьей белой круглой кожи,

как будто срезы дерева, шуршат

и вырезают земли из под кожи,

и шьют созвездия и птиц, как будто вожжи

полёта их совсем ещё не ад.

Табачный дым, облапивший – как карту —

отсутствие простора и опор,

держащих вес отсутствия, однажды

становится дорогою в простор,

окном что закрывает своей жаброй

прогноз погоды, невозможность всю

его – теперь невидимую – кожу

в полёта полушубок распахнуть.

«В чём разница, осколок, мне скажи…»

В чём разница, осколок, мне скажи

когда ты на руке моей лежишь

как будто я свит в продолжение твоё,

и крутится во тьме веретено

из перьев, звука, вещества и лиц,

чья пряжа в отражении лежит

ворует воркование у дна

которым, как бессмыслицей, полна.

…И выговаривая, как осколок, речь —

в неё, как в смерть, я успеваю лечь.

«Ибо каждый из нас здесь и жертвенник, и Авраам…»

Ибо каждый из нас здесь и жертвенник, и Авраам,

каменный свет держащий в своих губах —

словно тот – лестница, на которой Исаак

играет в салочки с бабочкой – и изгоняет мрак…

Вот все стада твои, идущие на водопой —

свет, что глядит в лицо воде, и лицо своё

не узнаёт – так морщина вдвойне лица

больше, поскольку лицом надвое разделена —

выпьешь себя и дальше в огне пойдёшь,

словно ребёнка и Бога, бабочки дрожь

неся на руках у рисунка воды, вдоль себя —

жертвенник, сын, Авраам, стая из голубят.

«Выходишь из ворот, а там – зима…»

Выходишь из ворот, а там – зима

тебя произносящая, как «ма»,

прикинется то лялькою, то люлькой,

качающейся справа от тебя —

пока геометрически смешна

её иссиня-тонкая фигурка.