Стихотворения

Играем в шахматы, две морды, ты и я,

две лошади, что тенью в звук согнуты —

где чудится фигура из огня,

которая дымится, как искусство,

за лыжником, который от меня

оставит пар и светом ляжет густо

на чёрный воздух, трубку и трубу

из простоты, которая пока что

ещё не стала ящиком, куда

нас сложат, что – возможно – нам на счастье —

пока течёт вокруг камней вода,

похожая на лопасти и пасти

тех, что ожили в ней – пока мертва

она жила и прожигала или

не вспоминала почему сюда

её, окаменевшую, сложили,

как на щеке вдруг ожила звезда,

окаменев до крови или жилы

Всё дышит – даже если этот звук

внутри, и оттого нам не заметен,

не заметён как шахматы в свой стук,

в улитку лёгких, что теперь стозевны,

растут, как дерево сквозь зимы, как игру,

где катятся в повозке земли звери.

Они растут снежками, как следы

взрываются комками воробьиной

прозрачной крови, речи, как любви,

что рассекают небо львиной гривой,

и оставляют шрам, голосовой порез

средь темноты, что вырезана в выдох.

«Во мне по утрам живёт орфеева голова…»

Во мне по утрам живёт орфеева голова,

выходит со мной в новый Иерусалим —

засовы её крепки, хотя и скрипят,

глаза открыты и мир, как вдова, горит.

Ходики изнутри у неё стучат —

говор смутен, словно аккадский, или

выжженная на лбу у осла печать

времени, что с морем во мне забыли.

Медленно ключ творит в скважине оборот,

ощупывает в темноте лобную, затылочную или темень,

Аид, который каждый из нас – пока он плод,

голоса стебель, сжатый светом тяжёлым в семя.

Слышу, как тик, этот ключ, кодировку, ход —

так отверзаются ямой часы за стеною

и, как колодец из человека похож на код,

так и пустоты во мне равны со мною.

Их заполняет небо, парковый шелест, звезды

лицо удлинённое до ночи кромешной и слепца, что предметы

делает речью своей, движением пустоты

и, словно лёд в гортани, выжигающим светом.

И расширяется орфеева голова, словно тропа

по которой всплывут со мною

эти ошмётки неба тире песка

дерева или адского перегною,

и каменеет волна, как слепой прозрев,

и выжигает, как лев, всё нутро обузы,

и ты – словно выстрел – вдаль от себя летишь

там, где шумит, как раковина расширяясь, голова медузы.