Желтый глаз Тихеи

Только до сего моменты вы дрались с неумелыми простолюдинами и не пробовали благородного клинка.

– Тогда нападайте, благородный хвастун. Посмотрим, какого цвета у вас кишки.

– С вами бесполезно говорить о чести! – внезапно пришёл в ярость баронет. – Ваши заслуги перед королём Олдриком в прошлом! И я не знаю, были ли они вообще! Сейчас родина корчится в кровавой междоусобице, стонет в горниле гражданской войны! Мятежники раздирают государство на куски! А такие, как вы, наживаются на всеобщей беде! Грабят и убивают!

– Сколько пафоса! – восторгаюсь я.

 – Скажите, вы стихи не пишете?

– Пишу, – он жжёт меня презрительным взглядом. – Длинные, красивые, образные, а в конце ставлю жирную точку! – Людвиг молниеносно делает выпад. – Вот такую!

Я недостаточно быстро парирую удар, и остриё его клинка жалит моё левое плечо. На рубахе расплывается кровавое пятно.

– Первая метка предателю! – торжествует баронет. – Много золотишка награбил, Танцор?

– Много, – скриплю я зубами от боли. – Огромный мешок! Такому, как вы, не поднять!

– Разумеется, – усмехается он.

 – Честной службой столько не заработать.

– Конечно. У честных всегда пустой желудок и дырявые штаны.

Не рассказывать же этому кретину, что старый похотливый сифилитик, Максимилиан Первый, положил глаз на мою мать, а когда отец приехал во дворец за объяснениями, приказал заточить его в каземат. Борьба с проклятым тираном – плата за смерть моих родителей.

– Как видите, мои штаны не дырявые, – фыркает лейтенант.

– А это что? – моя шпага делает круговое движение и раздирает Людвигу льняные брэ в районе правого бедра. Брызгает кровь.

Краузе шипит от боли и пятится от меня. Хромаешь, хвастун. И в глазах уже нет превосходства. Мы медленно кружим, обмениваясь короткими расчётливыми ударами. Может, это последний в моей жизни танец, но я постараюсь закончить его красиво.

* * *

Януш схватился за сердце, захрипел, словно кто-то держал его за горло, затем повалился лицом в ковёр, до которого ещё не добралось начавшее разгораться пламя.

Последнее колдовство мага оставило от людей инквизитора и баронета одни головешки. Занялись гардины и мебель. Дым заставлял дерущихся Вейса и Людвига поминутно надрывно кашлять. Впрочем, несмотря на это, закалённые клинки мелькали как молнии, а выпады следовали один за другим.

От дальней стены отделилась чёрная тень. Инквизитор шёл крадучись, аккуратно обходя поваленную мебель и обгоревшие тела.