«Я надеваю крылья». Перевод Елены Айзенштейн

Она разговаривала с Природой, и ей казалось, что Та разворачивает перед ней спектакли, да и и жизнь воспринимала она как Театр, в котором главная роль отводилась общению с гармоничными реалиями природы и быта.

Книга будет интересна студентам, изучающим английский язык, искусство перевода, а также всем тем, кто любит поэзию.

Стихотворения

23

У меня была монета золотая —

И в песок я ее уронила —

Хотя сумма была небольшая,

Земле я  ее подарила —

Имела маленькую ценность

Монета, на мой скромный взгляд,

Поэтому я, не найдя монеты —

Вздохнула, выйдя в сад.

У меня была малиновая Птичка —

Она пела много дней,

Но, когда леса раскрасились,

Улетела прочь скорей —

Других Птиц время настало —

Баллады их были однообразны —

Лишь для моего Трубадура

Я б в доме устроила праздник.

У меня звезда была в небе —

«Плеяда» было ей имя —

И едва я не уследила,

Она отправилась за другими.

И, хотя небеса многолюдны —

И сияют звездами своими —

Я об этом совсем не забочусь,

Так как нет моей среди чтимых.

Мораль истории моей:

Есть друг у меня пропавший,

«Плеяда» по имени, Птица-малиновка,

Монета, в песке погасшая.

И если мрачно утро

Слезами полон день —

Взглянуть бы в глаза приятеля

В далекой стране измен —

Пусть торжественное раскаяние

Над его умом взметнется —

И друг не утешение

Сможет найти под солнцем.

67

Успех, конечно, сладок

Для тех, кто не преуспел.

Нектар, необходимый тем,

Кто к славе прикипел.

Никто из честных воинов,

Кто флаг несет в руках,

Не скажет нам решительно,

Что он утратил страх.

Как тот, погибший – бедный —

В чьем запрещенном ухе

Простой аккорд триумфа

Неистовствует глухо.

74

Красная Леди – у Холма

Свой секрет таит.

Белая леди возле полей

В тихой Лилии спит.

Чистые ветры метлами —

Охватывают древо – и холм.

Милые Домохозяйки,

Кого можно ждать потом?

Соседки еще не догадываются!

Леса обменялись улыбкой!

И Сад, и Лютик, и Птичка,

В короткое время явились!

И как еще тих Пейзаж!

Как Изгородь беспечная печальна!

Как если б в «Воскрешении»

Никогда не было тайны.