Кормление облаков. Стихи

Поэзия и звезды

суть пепел жизни, чей огонь

пылает мегатоннами букв: стихи

клубятся термоядерным костром

на протяжении парсеков, ничего не

в силах предпринять в земной юдоли,

лишь прикасаясь к ней прохладным светом

созвездий, лишь бледнея на рассвете.

II

Когда-то в силу сердечных дел

я жил недолго в Ленинграде, в этом самом

красивом из выдуманных городов мира,

где человек ощущает себя, как во сне.

Империя тогда задыхалась, и в магазинах

не было ни продуктов, ни сигарет, ни денег.

Зато будущего было в достатке. Моя подруга

очень любила кота. Она мучилась, что ему

приходится голодать вместе с нами и

готова была пойти на панель, чтобы

накормить кота чем-нибудь вкусным.

По крайней мере, она так говорила, эта

белокурая нимфа улицы Марата с

горчично-медовыми зрачками. В какой-то

момент я заподозрил, что она не шутит.

Ибо два дня подряд мы вместе с котом

питались сервелатом и порошковым пюре

из стратегических запасов Бундесвера:

так немцы решили в лихую пору помочь

великому городу Блокады.

подруга брала эти запасы. Она работала в

книжном магазине и, возвращаясь за

полночь, навеселе, утверждала, что им

заменили зарплату пайком из Ленсовета.

В третий вечер, снова голодный, и снова

встревоженный одиночеством, ревностью,

я пришел к Гостиному двору, где обычно

промышляли проститутки и спекулянты.

Но моей подруги нигде не было!

Я бродил в толпе, текущей по галерее,

разглядывал молодых женщин, слонявшихся

в одиночку или парами.

восвояси, когда ко мне сунулся один мужчина,

по виду – не то служащий, не то учитель.

Он шепотом предложил… пойти за ним.

Я растерялся и сказал, что не против.

Но пускай он сначала меня накормит.

Он на мгновенье задумался, кивнул и исчез.

Вот тут-то мне и надо было бежать, но что-то —

любопытство и желание обрести добычу? —

стреножило мне ноги, и я помедлил. Мужчина

скоро вернулся и принес хлеб, яблоки,

копченую рыбу, банку сметаны и сигареты.

Мы расположились на скамейке во дворе некой

усадьбы. Мужчина жадно смотрел, как я

разламываю буханку, как кусаю

яблоко и перочинным ножом пластаю

бронзового палтуса, огромного, как косынка.

Вдруг он усмехнулся и произнес:

«Между прочим, в этом доме казнили

Распутина». Я недоверчиво осмотрелся:

скамейки, кусты сирени, бордовый кирпич

усадьбы, и что-то промямлил с набитым ртом.