Кармела

– Что-нибудь вспомнили?

– Много чего!

– А конкретно?

– Ратушную площадь! – выпалила Кармела. – Нигулисте. Пакгауз. Угол Вене и Виру, и улицу Виру, всю до конца или, вернее, начала, где прелестные маленькие башенки и цветочный ряд. Еще Филармонию с другой стороны и гостиницу Виру напротив… Словом, много чего.

– А как с Вышгородом? – поинтересовался он.

– Русскую церковь, – ответила она с готовностью.

– И как она выглядит?

– Как? Хотите, нарисую? Мне бы только бумагу и карандаш или ручку… А, да, бумага тут есть… – она извлекла из тумбочки многократно сложенный полупрозрачный с пастельных тонов разводами большой лист из тех, в которые заворачивают, зимой – так закутывают, цветы, лишь теперь он заметил, что на тумбочке в обычной для больничных условий стеклянной банке из-под компота стоят три изящные белые розы.

– Кто их принес? – спросил он помимо собственной воли, с ужасом ожидая ответа «мой друг» или «бойфренд», хуже того, «любовник», нынче женщины и не такое ляпают в глаза, но она ответила весело и просто:

– Мой брат.

– Приехал?

– Да. Дева Мария, оказывается, звонила ему на автоответчик, он прослушал записи и тут же примчался.

– И вы его сразу узнали?

– Представьте себе, да. Не только узнала, но и вспомнила…Ну какой он есть.

– И какой он есть? – спросил Пауль с интересом.

– Ох!.. Ну вообще-то он добряк. Но лодырь. И малоинициативный. Им жена руководит.

– Прямо как я, – улыбнулся Пауль.

– То есть?

– Моя мать считает, что я ленивый и нерешительный.

Кармела рассмеялась.

– А что она понимает под успехом? Вот вы лечите больных, делаете все, чтобы они выздоровели, и они выздоравливают, разве это не успех?

– По мнению моей матери, нет. Или, по крайней мере, это не в счет. Маленькие такие успехчики, незаметные, не шумные, стало быть, бессмысленные.

– А чего же она хочет? Чтобы вы поехали куда-нибудь в тропики, перенесли тысячи лишений и открыли редкую болезнь, которую назовут вашим именем? Хотя теперь, наверно, и в африканских джунглях толкутся сотни исследователей, ищущих открытий…

– Нет, так далеко она не заходит, тысячи лишений для нее чересчур.

– Но это и так может случиться. Когда-нибудь, – сказала Кармела лукаво. – Разве нет?

– Вообще-то да, – согласился Пауль.