Последняя любовь

Последняя любовь

Гоар Карлосовна Маркосян-Каспер

«Когда мы познакомились, Гоар уже переходила с поэзии на прозу. За год до этого она выпустила в Ереване маленький сборничек «Недостроенный замок мой», дарила его друзьям. В магазины он не попал – времена изменились: стихи, особенно на русском, никому в Армении нужны не были.

Свои последние два стихотворения она написала на пике нашего романа. Было это в сентябре 1990-го года: Гоар приехала в Эстонию, я повез ее на Вырумаа, где мы бродили по проселочным дорогам.

Больше Гоар стихов не писала, а написанные – печатать не пыталась. Она считала, что поэзия – дело молодых, и жалела профессиональных поэтов, вынужденных выпускать на старости лет одну книгу за другой, чтобы заработать на жизнь или напомнить о себе.

Мы всегда смотрели в будущее, а стихи – они остались там, в далеком ереванском прошлом… Только после ее смерти (она умерла 10 сентября 2015 в Барселоне) я отыскал папку, в которой Гоар аккуратно хранила машинописные тексты своих стихов (как ни удивительно, она была педант), и обнаружил там немало стихотворений, даже более интересных, чем те, которые она включила в свой первый сборник».

Гоар Маркосян-Каспер

Последняя любовь

ИЗБРАННЫЕ СТИХИ[1 - Стихи Гоар Маркосян-Каспер хранятся в архиве Европейского Университета в Санкт-Петербурге (Ф. Л-22, опись 2).]

Микеланджело

Здравствуй, Давид!

Как живешь? Как дела?

Эта ротонда тебе не мала?

Впрочем, зачем же мала – недаром

Вся Флоренция служит футляром

Тебе уже долгих пять сотен лет…

Скажи, Давид, ты помнишь иль нет?

Помню, конечно.

Как мог я забыть

Дни, когда начал видеть и жить.

Веками, невиданно долгий срок,

Я был заключен в беломраморный блок.

Век за веком теряя терпение,

Я ждал, я ждал освобожденья.

Голос – от тесной тюрьмы ключом –

Вдруг прозвенел:

«Здесь Давид заключен!»

Дни были узки, как шпаги жало.

Раздвинув пределы их, ночью бежал он

К счастью, что жизнью целой оплачено,

Чтоб, ненасытной страстью охваченный,

Самозабвенно к камню прильнуть

И впиться резцом в его белую грудь.

Властной лаской своих мудрых пальцев

Вынудить камень расслабиться… сдаться,

Покорно ему отдаваясь во власть.

Пред силой великой любви его пасть,

Вкусив его сердца великую нежность,

Покрыть его пылью невинности снежной.

Так было.

И камень, покорный ему,

Распался, мою разрушая тюрьму.

Я помню то, что другим не дано.