Исповедь = Аһыллыы

Ну, а после, как ребята мне рассказывали Славка Битый был, кажется, шестеркой у Жоры Косого, которого по – пьяни зарезал Васька Зубов. Но это было давно, в другие «лихие» времена, когда на экранах Якутска только начали крутить боевики типа «Лимонадного Джо» или «Семь самураев».

– Ну, чо, рванем? – поставил я на стол последний пустой стакан. – Дергаем!

* * *

На кладбище дубарь стоял страшный, и у всех собравшихся на похоронах старухи шел изо рта густой белый пар. Хорошо, что соседка покойницы, тетя Дуся, догадалась привезти из дома большой медный самовар, и желающим наливала в кружки и стаканы горячий чай.

Все очень спешили. У гроба наскоро говорили прощальные слова и, сняв шапки, быстро надевали их обратно, не желая отморозить уши.

Меня кто – то тихо толкнул сзади. Это был Арнольд.

– Принес? – шепотом спросил он. – Давай, как она сказала… перед смертью. Подойди ближе… Так.

Я все понял и, вытащив из сумки злополучный ящик подошел к гробу и, смущаясь, комкая слова, невнятно сказал:

– … Вот, Агриппина Тарасовна… Я вот, хм, это… Все – все как Вы мне сказали.

Я вытянул вперед ящик, постоял. Лицо покойницы было белее и холоднее, я думаю, снега, на котором как нарисованные сажей, резко выделялись ее густые, некогда сводившие с ума мужчин, красивые крылоподобные брови. Нос чуть с горбинкой выделял ее знатную породу – некогда властных и сильных людей, которые волей судьбы и проведения оказались однажды на берегах холодной якутской реки Лены.

Я смотрел на нее и знал, что она сейчас «видит и слышит» меня, ибо ждала этого важного для нее момента все последние десятилетия, не растратив, возможно, ни одной золотой монеты из ящика, что бы «грех страшный не расплескать» и в Бозе почить. И лицо старухи было, действительно, очень спокойное, умиротворенное, и мне вдруг показалось, что она чуть приоткрыла глаза, посмотрела на ящик и чуть – чуть, уголками сухих и тонких губ улыбнулась.

После последней короткой речи Ольги все как – то быстро налетели к могиле, торжественно спустили в яму гроб и яростно, откровенно спеша, закидали его мерзлыми комьями земли. Потом поставили наспех сколоченный халтурщиками деревянный семиконечный крест. Все.

Толпа похоронщиков затем ринулась к столу, где стояли бутылки с водкой и мерзлым хлебом с колбасой.