Исповедь = Аһыллыы

Здесь мы, конечно, встретили старых знакомых, а также кой – кого из бывших однокашников по 1-й заложной школе. Они обрадовались, увидев нас, тут же разлили по стаканам, подали «братскую долю», как было принято на Оржанке.

Начались разговоры: кто? где? когда? Духарился за нашим столом больше всех Ромка Собакин: как всегда он корчил из себя этакого «городского бываку», которого все знают и уважают. Но уважали ребята его, конечно, не за добрые дела, а за острый и ловкий язык. Он лихо травил анекдоты и смачно матерился.

Артист!

Мы купили «заложным братишкам» обильное питие, и треп вперемешку с «лапшой» стал набирать силу. Ромка, как всегда, завел свой «веселый патефон», и его теперь можно было остановить, только чувствительно трахнув по башке кувалдой. Мне стало скучно, и тихо, бочком – бочком, слинял к соседнему столику, за которым собрались наши местные знаменитости – поэты и художники, любители застолий, юбилеев и всяких компаний. Публика что надо! И сам «убай Эллей» тут был, а «дядя Коля» читал вдохновенно свои новые утренние «предстаканные», как он говорил, стихи.

Это были юморные экспромты и короткие эпиграммы. Все ржали. Поэт Рафаэль, кудрявый красавец и ловелас, неистово, сверкая глазами, хвалил какую – то красавицу: «Это ангел! Ангел!» Рядом с ним, тяжело набычившись, стоял сам бывший обкомовский тойон «Супер Ду», которого почему – то не любили, но побаивались. Он был резок… и с «тяжелым кулаком». Авторитет!

Художник Борька Васильев, маленький, шустрый, всегда модно и чисто одетый, затравил очередной якутский анекдот, и Тарагай Бере, хрипло, с присвистом заржав, хлопнул Бориса по тощей спине, выматерился: во, б… твою душу! Ха!

Вот так бы и стоял тут с ними, но тут меня окликнул корефан Валерка, ибо пора было уже отвалить из кафе в сторону печальных маганских крестов.

– Значит, на кладбище? – спросил Ромка меня. – Старуха, значит, коньки отбросила? Ух и злая она была! – вспомнил он заложное детство. – Помнишь, Валерка, как она с палкой за нами во дворе гонялась.

Ведьма!

– Ты с нами поедешь? – спросил я Ромку. – Автобус отходит от Шавкуновой ровно в одиннадцать тридцать.

– Вот Славка Битый еще с нами… – кивнул он на соседа, высокого русского парня. – Тоже в доску наш – заложный. Он Симку Красавчика знал. И Малая тоже.

Битого я помню по параллельному седьмому «Б», но тогда он ничем особенным, в отличие от нас известных сорванцов 1-й школы, не отличался. Пацан как пацан.