Витязь в тигровой шкуре

Хоть следов копыт искали, – нет, исчез в какой-то дали.

Словно призрак увидали, призрак был один лишь миг.

По убитым плачет кто-то. И о раненых забота.

Молвил царь: «Пришла работа. Видно, злой нас рок настиг».

Он сказал: «Всех дней теченье было только наслажденье.

Бог изведал утомленье – видеть счастье без конца.

Вот и стал восторг обманен, – как и все, непостоянен, —

Я всевышним насмерть ранен, отвратил он свет лица».

Так вернулся он, угрюмый, затенен печальной думой.

Вмиг забыты были шумы состязаний и пиров.

Стон кругом сменялся стоном. Грусть царя была законом.

Не приученный к препонам, дух легко упасть готов.

Ото всех сокрытый, в дальней царь сидел опочивальне,

Размышлял он все печальней, что погас веселья свет.

Видел только Автандила. Все рассеялись уныло.

Арфа вздохи не струила, стук не слышен кастаньет.

Тинатин о той потере счастья слышит. В полной мере

Чувство в ней. Она у двери. И к дворецкому вопрос:

«Спит ли он или не спит он?» Тот в ответ: «В тоске сидит он.

И ни с кем не говорит он. Стал он темен, как утес.

Автандила лишь как сына приняла его кручина.

Витязь в этом всем причина, странный витязь на пути».

Тинатин рекла: «Уйду я. Но коль спросит он, тоскуя,

В тот же час к нему приду я, как велит к себе прийти».

Царь спросил: «Где та, в которой ключ живой, что точит горы,

Свет любви, что тешит взоры?» Был ответ ему тогда:

«К бледной, к ней, достигло слово, что печаль в тебе сурова.

Здесь была.

Царь сказал: «Скорей идите, и ко мне ее зовите.

Лишь в одной жемчужной нити красота всегда светла.

Пусть отцу вернет дыханье. Пусть излечит тоскованье.

Ей скажу, о чем терзанье, отчего вдруг жизнь ушла».

Вняв отцовское веленье, Тинатин, как озаренье,

Полнолунное виденье, перед ним блестит красой.

Он ее сажает рядом, смотрит полным ласки взглядом,

И целует, и к отрадам вновь открыт своей душой.

«Почему не приходила? Или звать мне нужно было?»

Дева кротко возразила: «Царь, когда нахмурен ты,

Кто дерзнет к тебе явиться? Пред тобой и день затмится,

Пусть же ныне разрешится этот скорбный дым мечты».

Он сказал: «Родное чадо! Быть с тобой моя услада.

Грусть прошла, ты радость взгляда, точно зелья ты дала,

Чтоб рассеять муку властно. Но, хоть я терзался страстно,

Знай, не тщетно, не напрасно мысль к печальному ушла.

Повстречался мне безвестный витязь юный.