Лесные стражи. Книга первая

Художник нарисовал ее кожу почти прозрачной и совсем нереальной, в угоду моде того времени. Ничто в этой живой и яркой эльфийке не напоминало фарфоровую куклу из фамильной галереи.

Но в замке был и другой портрет Розалии, спрятанный от посторонних глаз в башне, ставшей прибежищем лорда Блендверка и его опасных магических экспериментов. Портрет был написан еще до того, как графиня Шонeнборн, уколовшись о подаренную женихом розу, погрузилась в трехсотлетний сон. На этом втором портрете Розалия изображена совсем юной девушкой с медовыми волосами и озорными карими глазами.

– Она умерла, мой мальчик, – покачала головой эльфийка, – давно умерла. А ты очень похож… – ее губы тронула чуть грустная улыбка.

– На Магистра? – осторожно уточнил Эдвард.

– Магистр… – Розалия презрительно фыркнула. – Самозванец – вот он кто! Я говорю о твоем прадеде Франце.

– Но внешне… – горько усмехнулся Эдвард.

– Эдуард тоже был хорошим человеком, – она выделила последнее слово. – Нет ничего дурного в том, чтобы наследовать его благородные черты.

– А Монстр…

– Монстром становится каждый, кто потеряет свой внутренний свет, мой мальчик, – тоном строгой учительницы заявила Розалия.

Эдвард хмыкнул. В последнее время на подобные речи был щедр Зак. Решив соответствовать супруге, брат принялся усиленно изучать философию и стал просто кладезем бесполезных цитат, подходящих практически к любой жизненной ситуации.

– Скажешь, что и Проклятия нет? – Эдвард снисходительно посмотрел на Розалию.

Относиться к девушке как к прабабке он не мог. Молодая и привлекательная внешне, она вызывала в нем странные чувства. Может, он действительно похож на прадеда и готов так же потерять голову от этой озорной эльфийки? О, да если бы ему кто-то сказал, что такая девушка погружена в сон, разрушить который можно лишь поцелуем, он бы на край света отправился.

– Я же говорю – копия прадеда, – прошептала девушка, когда Эдвард, сам того не замечая, потянулся к ее губам. – Но это плохая идея.

Осознав, что происходит, Эдвард не отпрянул. Напротив, он наклонился ближе, пока не почувствовал на щеках ее горячее дыхание. Ощущение морока не покидало, но противиться Эдвард не мог, словно летящий на свет пламени мотылек.