Чёрный монах

Забавно то, что мир узнает

Про жизнь Распутина, досуг…

Кто знает, стал ли он фигурой,

Уничижающей царя,

Иль суждено ему фортуной

Играть роль божьего отца?

Всё то лишь, господа, веленье,

Как высшей истины оплот,

Да церкви русской повеленье,

Чтоб чтить в молитвах царский род.

Узнать про многое мы сможем,

Пусть всем приятна будет речь…

В нарядах слов, забав поможем

Все ваши мысли, ум увлечь.

V

«Не ждём от жизни мы иного», —

Внушал наставник Феофан[2 - Архимандрит Феофан (Быстров) – инспектор (позднее ректор) Санкт-Петербургской духовной академии.

Устав от общения с ортодоксальными священниками, увидел в нём истинного сына русской земли, самобытного христианина, близкого к учению Господа; придёт время, и он будет глубоко сожалеть, что, не поняв до конца «божьего человека», открыл ему путь к «подножию трона». Именно Феофан первым представил Распутина жёнам великих князей Николая Николаевича и Петра Николаевича – Анастасии и Милице.],

Представив «старца» как святого,

Чем славу в свете закреплял.

Давая повод для суждений,

Вражды и ненависти слуг,

Чтоб излечить царя от мнений

Святых невежд и прочих пут.

Не утомлённый в днях трудами,

Имея сказочный успех,

Распутин славился делами,

На протяженье многих лет.

Вся жизнь казалась красотою,

Ему был радостен досуг

Поскольку царскою рукою

Он расширял знакомых круг.

VI

Народ во многом сомневался,

На жизнь Распутина глядя,

Но за величье – восхищался!

Чтоб жить в согласии, любя.

Простая речь и нрав суровый,

Высокий рост и ширь бровей,

Всё то являло облик новый

Глазами страждущих людей.

Звучал и гимн церковной власти,

Являя миру новый свет,

Гремя хвалой, природной страстью,

Чтоб царь не знал тревог и бед.

Все ждали чуда и блаженства,

Чтоб избежать раздоров, смут

И в тайной страсти совершенства,

Где верно любят, а не врут.

VII

Нет ничего, что б говорило

О той любви, счастливых днях.

Везде крамола, угнетенье,

Неправосудие и страх;

К тому же бедность, неустройство,

Разврат во власти без надежд

И то безгрешное спокойство,

Что слышим в криках от невежд.

В российской мгле предрассуждений

Всё чаще видился позор.

Где нет свободы духа, мнений,

Один лишь в злости разговор.

Герой наш видел то броженье

Уже тогда, внимая трон…

И мысль рождала убежденье,

Что выше он, а не Закон.