Нация. Апокалипсис. Том третий

Нация. Апокалипсис. Том третий

Вячеслав И. Гришанов

В третьем томе романа «Нация» – «Апокалипсис» – автор показывает, как в результате установления «лучшего социализма» в России российская партийно-государственная элита полностью сдаёт национальные интересы русского народа в пользу западных ценностей, считавшихся до недавнего времени пороками и наихудшими проявлениями свойств человеческой натуры.

Нация. Апокалипсис. Том третий

Вячеслав Гришанов

Когда я окажусь на свете том…

И встречу там войной убитых братьев:

– Ну, как страна? Как Родина? Как дом?

Впервые им захочется солгать мне.

Как павшим на полях большой войны

Сказать, что больше нетуже страны?..

    Расул Гамзатов

Боже, верую! Помоги моему неверию.

    Ф. М. Достоевский

Вячеслав Гришанов (род. 02 06. 1954) – поэт, писатель, художник.

© Гришанов В. И., 2023

Часть первая

Глава I

25 апреля 1993 года в России совершилось событие огромной исторической важности: состоялся референдум.

Дружнее всех за доверие Ельцину ратовала либеральная российская интеллигенция. По-другому и быть не могло: желая насладиться европейскими ценностями, американской свободой и демократией, она готова была поддержать в этот день хоть самого дьявола. В этом вопросе её не останавливало ничто, даже то, что могло пойти во вред всему русскому народу, всей русской цивилизации.

Этого долгожданного триумфа русская интеллигенция добивалась от российского правительства более двухсот лет. И не просто добивалась, а всячески требовала, чтобы Россия повернулась лицом к Европе, принимая за основу многие её достижения, начиная от просветительской философии и заканчивая западной культурой, способной, как им казалось, не только пробуждать свободную общественную жизнь России, но и привести, как писал в своё время Чаадаев, «…к западной цивилизации, – великому семейству человеческого рода».

Особенно ратовали за это «семейство» русские писатели и философы, любившие Россию из «прекрасного далёко», – Германии, Австрии, Италии, Швейцарии, Британии и Парижа, где все как один были подвластны «вихрю удовольствий». «Вот уж пожили, так пожили, – говорили одни в своих письмах московским друзьям, – аж поднимается грудь, не то, что в России».