Стамбульская мозаика

Слишком много тягостных мыслей последнее время приходит к нему, слишком поздно он осознал, как короток человеческий век.

Казалось бы, только вчера он занял трон Османской империи, только вчера были оглушительные, блестящие военные победы, и прекрасные женщины, и пьянящий вкус власти – и все промелькнуло, ушло, и вот ему уже 63 года, он стар, у него болят кости, ломит от подагры ноги, и он ничего не может с этим сделать. Ход времени нельзя повернуть вспять, время не подчиняется никому.

Даже повелителю мира.

Вынырнув из потока размышлений, Сулейман тихо сказал:

– Говори.

Рустем приблизился к столику, чуть наклонился и тихим голосом произнес:

– Я знаю, повелитель, что вы уважаете архитектора Синана за его талант и великие знания. И я тоже, смею вас заверить, крайне хорошо отношусь к нему как к человеку и ученому, но…

Рустем запнулся.

– Что «но»?

– Не знаю как сказать, – честно признался Рустем.

– Как есть. Правду, Рустем, говорить легко и приятно. Если, конечно, это правда.

Повелитель откинулся на стуле.

– Ну, что же такого сотворил Синан, что даже ты боишься мне об этом рассказать?

Рустем набрал в легкие побольше воздуха и на одном дыхании выпалил:

– Архитектор Синан курит кальян по вечерам в мечети Сулеймание. Причем делает это, никого не стесняясь и не прячась. Каждый вечер он устраивается прямо в михрабе – и курит! Конечно, мечеть не достроена, но это же мечеть! Рабочие удивляются такому поведению правоверного мусульманина; мы все не без греха, и я знаю, что многие достойные мужи империи порой позволяют себе курить табак, но для этого есть специальные заведения! Дом, наконец! А тут, никого не стесняясь, он…

Иссякнув, Рустем-паша запнулся, в отчаянии махнул рукой и посмотрел на Сулеймана.

Лицо султана ничего не выражало.

– Иди, Рустем, иди.

И озадаченный такой реакцией, великий визирь Рустем-паша вышел из покоев.

Оставшийся в одиночестве повелитель, забыв о головной боли, обдумывал новость.

Пусть даже Синан не был по рождению мусульманином – но он принял ислам давным-давно, еще при отце Сулеймана, султане Селиме Явузе.

Ну не мог прекрасный в прошлом военный архитектор, непревзойденного разума инженер и новатор внезапно лишиться рассудка настолько, чтобы непонятно ради чего раскуривать кальяны посреди мечети, да еще какой! Которая призвана прославить Сулеймана и пронести славу о нем сквозь века.