Стамбульская мозаика

Если вкратце, то чудотворная икона пережила иконоборческую ересь и латинское нашествие, отлежавшись в обители Пантократора, а после падения Константинополя в 1453 икону перенесли на Афон, откуда она и попала в Россию.

Древняя византийская святыня почти три столетия находилась в Успенском соборе Кремля. В 1918 году икону из собора удалось перенести в Крестовоздвиженскую церковь, а после разрушения церкви в 1931 году чудотворную святыню изымают в Кремль для включения в собрание Государственных музеев Московского Кремля, где и хранится до сих пор.

Можете сходить посмотреть, доступно каждому желающему.

Ризы в церкви, кстати, тоже уже давно нет. После пожара 1434 года местонахождение ее теряется. Известно о нахождении её частиц в разных местах: в России в Ковчеге Дионисия, в Латеранской базилике Рима, Влахернская церковь в Зугидиди и ряде других мест.

Что же до самой Влахернской церкви, то она отреставрирована и стоит на своем месте, и источник до сих пор жив, и любой желающий может набрать воды и прикоснуться к истории известного православного праздника.

Османская смальта

Кальян архитектора Синана

Голова немилосердно раскалывалась.

Боль взрывалась искрами, перетекала по спине в ноги, крутила ступни.

В висках ныло, перед глазами танцевали свой хаотичный танец мелкие красные мушки.

Стараясь не выдать себя, Сулейман на секунду закрыл глаза, как бы раздумывая над докладом паши, а на самом деле – на мгновение спасаясь от мельтешения красных точек.

Дождавшись, когда паша закончит свою речь, султан медленно кивнул, обвел глазами присутствующих в зале заседания.

Встал.

Мужчины почтительно склонили головы.

Заседание совета Дивана было окончено.

Теперь можно было уйти к себе, немного расслабиться.

Но не успел повелитель мира прийти в свои покои, как на пороге появился Рустем-паша.

– Не сейчас, Рустем, – сказал Сулейман, поворачиваясь к зятю спиной, – завтра, все завтра.

– Повелитель, – Рустем-паша почтительно склонился, – есть еще кое-что важное. Я не решился сказать вам об этом при всех, боясь породить толки, но ведь если не скажу я – рано или поздно скажут другие.

Сулейман сел за маленький столик, поднял на великого визиря уставшие воспаленные глаза с красными прожилками – следы бессонных ночей.