Босфорские берега. Книга для всех, кто влюблен в Стамбул

Тем серым дождливым утром Стамбул спал, и не знал, что идущая переулку маленькая испуганная девушка в стоптанных ботинках только что вступила на путь королевы.

Изголодавшаяся, жадная до денег, помнящая как это – экономить, отказывать себе во всем, она мертвой хваткой вцепилась в свой шанс. Дела вела с необычайной даже для мужчины жесткостью; шла по головам, не боясь ни бога, ни черта. Она слишком хорошо помнила что такое голод, и это осознание гнало ее вперёд.

Очень быстро она прибрала в свои маленькие пухлые ручки все, пустив по ветру своего компаньона и теперь активно работала над расширением дела.

Больше не испуганная девчонка, но уважаемый бизнесмен.

Владелица сети публичных домов.

Мадам.

Через несколько лет сеть борделей Матильды Манукян окутала не только Стамбул, но всю Турцию.

Деньги лились рекой, дело кипело и бурлило. Имя мадам говорили сначала шепотом, а потом и во всеуслышание. Кополева была щедра – она платила самые большие в Турции налоги и отдавала в фонды помощи такие суммы, что даже самые завистливые не могли открыть рот и заявить о грязи ее бизнеса.

Дело набирало обороты, состояние мадам росло, о щедрости хозяйки слагали легенды. Ее, за которой теперь стояло целое состояние небольшого государства, приглашали на светские рауты. Когда речь шла о деньгах, люди охотно забывали про добродетель и распахивали перед ней двери своих домов.

Старая женщина улыбается, курит, щурит на солнце глаза и вспоминает, как осадила не желавшего сидеть рядом с ней премьер-министра Турции.

Ее не любили. Армянка по происхождению, она вызвала ненависть у националистов, аморальная по бизнесу – раздражала верующих, неприлично богатая – не сходила с языков социалистов. Ее состояние оценивали в 200 млн долларов, но сама она вызывала лишь раздражение и зависть.

Лишь здесь, в маленькой кофейне в Бейоглу она чувствовала что ее любят и всегда ждут.

Просто так. Ничего не ожидая взамен.

Синан давно умер.

В день его похорон тоже шёл дождь, и, вернувшись с кладбища, мадам отпустила машину и долго стояла у переулка своей юности, не веря, что ушёл тот, с кем она всегда была собой – маленькой испуганной армянской птичкой на стамбульских улицах.