Немецкий брульон

Оглохли или как?

– Мы не понимаем по–польски, – сказал Егорыч. – И белорусский не знаем. Потерю обнаружили… да. Спохватились. Недавно. И сразу же забегали, ей богу.

– Когда стояли в середине моста, – уточнил Малёха.

– А очередь–то у вас ой–ёй–ёй – сами изволите видеть, – сказал Егорыч, – как за колбасой… в Елисеевском.

– Ай–ай, как остроумно, – съехидничала чиновница, и тут же: «А я–то в Елисеевском не была. И в Москве–то один раз. И что, хороший магазин?»

– И я не был, – встрял Малёха.

(И хорошо.

– Классный магазин.

– А по–английски вы что, не понимаете разве? Мы и по–английски передавали…

– Надо бы по–грузински, – пошутил Егорыч.

– Тут не слышно ни хрена, – пробурчал Малёха.

Малёха знает (по верхам) и по–возможности употребляет английский.

На родине, снизошедши к соотечественнику, пользует русский разговорный.

Но, чаще всего, по жизни помалкивает.

В тряпочку.

Тем более с пердунами и пьяницами, которых папа взял с собой (вот какого хера!?) в качестве попутчиков.

Курение травки, как применяемое единолично, из списка пороков им исключено, напрочь.

«Травка нужна композиторам для сёрфинга по волнам музыки», – убеждён Малёха на все сто.

Наш Малёха – сочинитель драм–энд–бэйса. Не зная малёхиного будущего наперёд, отнесёмся же к нему, как к композитору, благосклонно[37 - Все знают, как великих композиторов ругали современники: «Вздор», «животное мычание», «уродство», «низкопробная пачкотня», «плесень», «музыкальное гуано», «музыка для котов» и прочие эпитеты, которым и критики, и современники сопровождали премьеры ставших классическими сочинений Бетховена, Брамса, Листа, Чайковского и других известных композиторов.

– Бибикают и мычат все. Как голодные, – нудит Малёха. Коров в обвинительной речи предусмотрительно опустил.

– Сами–то вы кто, догадываетесь?

– Извините, мы нечаянно, – сказал Малёха.

(– Ещё сказал бы, что мы больше так не будем, – ехидничал Егорыч… позже.

– Не ссорьтесь. Вините самих себя.

– Мы виним.

– Дальше–то как намерены жить?

– Белорусы больше виноваты! – возмутился Егорыч.

Он за правду. Клинов показывал два заграничных паспорта, а они только один вернули, а он старый и просроченный… А его показывали для доверия… – что часто, мол, ездим. А нормальный паспорт они себе занык… оставили…

– Зачем вот нам… такие пассажи?

– Так–то оно так.