Лихо. Медь и мёд

– Вы не можете её тронуть, – сказал Лале.

Темноволосый присвистнул:

– Да что ты?

Бритоголовый выпрямился в полный рост, заулыбался.

– Мы – люди Рехора, господаря мазарьского. Слыхал о таком? Мы следим, чтобы на наших границах всё было мирно и по закону. По какому же закону монахи могут прятать от нас девок в кибитке?

Ах вот оно что, поняла Ольжана, накручивая косынку на запястье. Судя по оружию и коням – псы господаря, но одежда поношенная, многократно перечиненная. Значит, люди маленькие. Не хватает хлеба с господаревых рук – бесчинствуют как могут.

Лале спокойно смотрел на бритоголового, но пальцы, сжатые на ладанке, выдавали его тревогу.

– Раз прикрываетесь именем господаря, подумайте, как ему аукнутся ваши дела. – Лале чуть скривился. – Я башильер. Нужно ли вашему господарю ссориться с моим орденом?

– Ай-яй, где же твои братья, монах? – Бритоголовый огляделся. – Кажется, ты один. А может, золотишко твоего ордена осело и в твоих кошелях, а?

Темноволосый засмеялся, похлопал коня по шее.

– Развелось тут вас, иофатских выродков. Наш господарь будет рад, если вас поубавится.

Ольжана опустила руки на скамью. Если и колдовать, то без лишних движений – чтобы не признали в ней ведьму. Иначе единственное, что она себе наколдует, – петля на первом же суку. Но что она может сделать незаметно, чтобы спастись самой и не подставить Лале?

Бритоголовый потянулся к кибитке.

– Не трогай, – Лале сузил глаза, – если не хочешь навлечь беду на себя и своих товарищей.

Темноволосый загоготал.

– А тебе, хромому, и такая сгодится, да? Захапал себе и радуешься?

По лицу Лале пробежала судорога, но, когда он вновь обратился к бритому, его голос звучал ровно и вкрадчиво.

– У этой женщины заразная хворь, и я везу её в прецепторию своего ордена в Кубрете. – Он вытащил из поясной сумки лист и протянул бритому. – Бумага от настоятеля, брата Клода, милостью Дланей протектора ордена башильеров и доверенного лица великого гроссмейстера Гильбэ.

Темноволосый послал своего коня к кибитке, наклонился с седла.

– Твоя баба не выглядит заразной, – заметил он.

Он осматривал её так жадно, что Ольжану затошнило. Но она по-прежнему молчала и не двигалась.