Блад: глубина неба

Под столом стояли ряды пустых винных бутылок; на тянувшихся вдоль стен полках теснились книги; на одной из кроватей красовался неаккуратный ворох тетрадей, бумаг, папок, карандашей и мятой одежды.

– Да, снаружи всё выглядело краше, – хмыкнул Арни, освобождая один из стульев от хлама. – Садись. – Широким жестом он сдвинул с угла стола посуду, расстелил чистую салфетку и открыл ящичек с хирургическими инструментами. Внутри ящичка царили идеальный порядок и чистота. – Придётся чуть-чуть потерпеть, будет больно, – предупредил, дезинфицируя иглу.

Шентэл закрыл глаза и глубоко вдохнул. Одновременно с его вдохом игла прошла сквозь кожу с одного конца раны и вышла с другого, протягивая за собой нить. Вж-ж-жих, как свист кнута, рассекающего воздух.

***

Вж-ж-жих! – взметнулся кнут. Ащ! – хлестнул он блестящий от пота бок вороной кобылы. Полночь вскинулась на дыбы и зло, обиженно заржала, шарахнулась в сторону. Конюх, державший в одной руке кнут, в другой – повод, рухнул носом в пыль и пару шагов протащился за ней на пузе.

– Ах ты, тварь паскудная! – выругался, поднимаясь на ноги. – Моя б воля – пристрелил бы тебя давно! Погоди, господин Норман тоже плюнет на твою скорость и примет меры. Толку-то от скаковой, если никто на ней усидеть не может! Ну и что, что самая быстрая. А злющая-то, сука! Да ни один жокей на тебя не полезет ни за какие деньги, это надо совсем с ума свихнуться. Ведьма ты, а никакая не Полночь. Только жрёшь да срёшь, чёрт бы тебя побрал! – продолжая бурчать себе под нос, конюх повёл кобылу в стойло, взмахивая кнутом перед её носом: она то и дело норовила цапнуть того зубами.

Тот взял повод и, стоило только конюху отойти, ласково похлопал лошадь по шее. Ту словно переключили: перестав беспокойно пританцовывать, она мирно ткнулась носом ему в плечо и послушно пошла следом.

– Ты смотри-ка, как спелись! – кивнул на парочку второй конюх. – Оба злющие, а меж собой поладили.

Шентэл завёл Полночь в стойло, погладил по белой звёздочке на лбу.

– Ты бы всё-таки потише была, – прошептал он, прижавшись лбом к шёлковой, влажной от пота шкуре, – с тобой уже не первый год сладу нет, а если и в этом сезоне Норман не сможет выставить тебя на скачках, плохо дело. Завтра приедет очередной наездник.