Когда возвращается радуга. Книга 2

Потому-то ей редко удавалось видеть настоящие портреты, разве что на полотнах иноземных художников, в посольских домах Галаты. Или на гравюрах, в книгах из библиотеки эфенди… Кто же смог в своё время запечатлеть этих правителей, да так живо, ярко? Из уроков истории она знала, что от основателя династии, великого Эртогрула, их отделяет не менее трёхсот лет; значит, и тогда водились на земле талантливые рисовальщики, сумевшие передать и печать жестокости на суровых лицах, и величественность, и усталость в тёмных глазах.

Султан меж тем вышагивал дальше и называл имена:

– Мехмед Первый, правил до самой смерти…

– Мурад Второй отрёкся от престола в пользу своего сына…

– Мехмед Второй, оказался слаб, как правитель, свержен янычарами, передал власть отцу, тому самому Мураду Второму. Тот правил ещё пять лет. После его кончины выживший и поумневший сын вновь оказался на троне. Это он взял Константинополь и сделал его новой столицей…

– Селим Первый. При нём Османия раздвинула границы вдвое, сам же Селим получил прозвище «грозный», за то, что безжалостен был не только к завоёванным народам, но и к собственному.

– Баязед Второй, Нерешительный…

Ирис вглядывалась в знакомое и незнакомое лицо – и не слышала Хромца. Она даже не подозревала, что тот давно уже молчит, впившись в неё взглядом.

Разве отец был седой? И почему он такой старый? Хоть она и видела его нечасто, но в её памяти он оставался молодым, чернобородым, с тоненькой ниточкой красивых усов, без морщин вокруг глаз.

– Но это же не он… – прошептала она. И опомнилась.

– Здесь твой отец таков, каким стал незадолго до смерти, – холодно ответил Хромец. – Во время бунта его сильно изувечила собственная охрана. Но он отважно сражался – и выжил, хоть и лишился возможности ходить. Не достойно мужчины – добивать убогих, а потому – я дал ему возможность прожить остаток дней в изгнании. Ирис, дочь Баязеда, скажи мне правду, не лги: ты собираешься мстить за своего отца?

Она перевела затуманенный взгляд на Чингизида.

Ах, да…

Вновь глянула на портрет. На Хромца. Покачала головой.

– Нет, Повелитель. Не вижу в том смысла.

– Почему? – спросил тот с каким-то болезненным любопытством.

– Потому что…

Она на мгновение прикрыла глаза. Словно погасли две чудесных изумрудных звезды… но вот снова вспыхнули.

– Потому, что мой эфенди никогда не назвал бы своим другом человека, достойного ненависти и мщения.