Тайная сторона Игры

Ей сейчас девяносто два года, мы – ее единственные родственники, но бабушка весной четырнадцатого уехала в Стокгольм, а прежде всё до последнего лужка продала, обратила деньги в золото и увезла туда же, в Швецию.

– Дальновидно… – он вновь вернулся в комнату, тихо спросил у Оболикшто:

– Полагаю, уголовный сыск моргом для хранения тел убиенных не располагает?

– Правильно полагаете.

– А куда же помещаются тела?

– На кладбище, куда ж ещё. Увозят, да и в яму.

– А… как их увозят? Я говорил, что довольно долго отсутствовал в Москве и новых порядков не знаю.

– Обыкновенно. Уборочный отряд. Сделаем заявку, завтра, самое большое – послезавтра и увезут. Впрочем, тут есть сестра. Может, она возьмется похоронить?

Арехин промолчал. Стал в сторонку, наблюдая, что, собственно, будут делать Оболикшто и Лютов.

А ничего. Позвали Петрушенко, дали ему бумажку с лиловой печатью, на которой химическим карандашом что-то написали, вот и все.

– Ордер для уборочного отряда, – пояснил Оболикшто.

Выходя, он же сказал сидевшей на табуретке Надежде Викторовне:

– Если хотите хоронить сестру, потрудитесь до завтрашнего дня убрать тело. Одежду можете брать только в присутствии членов домового товарищества, ну, книги ещё возьмите. Остальное остается в распоряжении домкома. Да, крупу… крупу тоже можете взять. Комната по вывозе тела передается домкому. Или нет, погодите…

Оболикшто отвел в сторонку Арехина:

– Не знаю, как у вас с жильем, а комната, право, недурна. Можно в два счета оформить.

Арехин на мгновение задумался.

– Пожалуй, это отличная идея.

– Вплоть до особого распоряжения комната будет числиться за московским сыском. Ты, – обратился он к Петрушенко, – смотри, чтобы – ни-ни!

На выходе Арехин подошел к сестре убитой:

– Особенно можете не торопиться. У покойной были знакомые, друзья?

– Прежде были, – с ударением на «были» ответила женщина

– Вдруг кто и остался. Тот же студент, еще кто…

– Они-то здесь причем?

– Я не говорю, что причем.

– Ох, я поняла. Да, есть у неё – и у меня – хорошие знакомые, даже друзья. Извините, не все умерли.

– Зачем же так, Надежда Викторовна.

– Я… Я немного не в себе…

– Вот, возьмите, – Арехин незаметно вложил ей в руку несколько монет. – Берите, берите, это принадлежало вашей сестре. На похороны. Иначе пропадут, – и, негромко, но так, чтобы не услышать было нельзя: – Вот что, гражданин Петрушенко.