О животных, людях и нелюдях

А если уж попался к горячим сталепрокатным бабам, то лучше сразу соглашаться на все их условия. А то, видишь ли, бывали случаи, когда и по две недели офицера найти не могли. А он там в общаге СПЗ, ленточкой в причинном месте перевязанный и к кровати привязанный, за всех козлов-мужиков отдувается. Да, бывали случаи, бывали.

Эту историю Панкратов слышал уже не единожды в пересказах сослуживцев со всеми душераздирающими срамными деталями. И обычно эта история всегда рассказывалась полканом-начальником в преддверии разного рода намечавшихся сабантуев или после залётов и служила издевательским напоминанием о несостоятельности подчиненных.

– Не шлялся я возле женской общаги, – не выдержал Панкратов, – я вообще в том районе сто лет не появлялся.

Полковник еще раз изучающе посмотрел на разбухшие панкратовские царапины, обильно замазанные йодом.

– Дело твое, надеюсь, это не служебные разборки.

– Ну и рожа у тебя, Валера, – напоследок с удрученно жегловской интонацией сказал полковник, – ладно, иди работай.

Вечером, возвращаясь с работы, Панкратов во дворе вновь встретил бесхозную кошку. Она смирно сидела у ног соседки и уплетала остатки сайры из банки. Он прошел мимо, еле сдержавшись, чтобы не дать ей пинка. И соседке заодно тоже. Однако он не заметил, как кошка направилась следом за ним и, бесшумно поднявшись на второй этаж, запомнила его адрес. С тех пор кошка стала гадить исключительно перед дверью его квартиры.

«Собаку заведу, овчарку», – мелькнула тоскливая мысль.

– Когда у двери гадить перестанешь? – спросил он у кошки.

– Вот проблему нашел. Манит меня к тебе. Потому и веду себя так, внимания добиваюсь. Кстати, когда ты в командировке, то чистоту блюду. Потому как жду твоего возвращения с нетерпением. Но если договоримся, то обещаю не гадить.

«Вот сволочь, еще и издевается», – подумал Панкратов.

– Так чего надо?

– Дай валерьянки, – невинно промурлыкала кошка, изящно перебирая лапками.

– Экстракт хрена тебе, а не валерьянки! – оживился Панкратов.

– Прошлый раз дал, но ты так нажралась, что до трех ночи про меня матерные частушки на балконе орала. Забыла?

– И че? – ответило отродье невинно-подленьким тоном, – че? Обиделся что ли? Это ж я любя.

– Не обиделся. Меня дома не было.

– Выходит зря я ради тебя надрывалась. Ладно, хоть соседи послушали.